"Детей не трогаем вообще!" Корреспондент Лайфа устроился на работу кондуктором

Пока следователи, возбудив уголовное дело, ищут кондуктора, который в конце ноября высадил 9-летнюю безбилетницу на мороз, Лайф решил взглянуть на проблемы перевозчиков изнутри. И редакция отправила меня в кондукторы. Скажу сразу: между желанием — хочу продавать билеты, голося "оплачиваем проезд!" — и воплощением этих планов прошёл не один день. И за это время я получил пять любопытных уроков.

Урок № 1. Есть руки-ноги-голова? Годен в кондукторы.

Я пошёл работать кондуктором без всяких скидок и заявлений "а можно экскурсию для прессы?" Устроился по-настоящему, не заявляя, что журналист. Оформился в отделе кадров и узнал, что для начала нужно пройти профосмотр.

— Профосмотр вы пройдёте за свой счёт. Но потом, когда будете получать зарплату, эти затраты мы вам возместим, — пояснила кадровичка.

Всех положенных врачей я прошёл за два дня. Нареканий по здоровью, кроме жёсткой рекомендации "работать только в очках", у меня не было никаких. Но я выяснил, что меня признали годным в кондукторы даже при лишнем весе и повышенном давлении. Главное, чтобы твёрдо на ногах стоял. И пальцы все были на месте.

Озадачил лишь психиатр Николай Ягофаров. После пары-тройки казалось бы формальных вопросов и таких же ответов мы сошлись во мнении, что алкоголь — это ужасный наркотик, вмонтированный в нашу культуру. А потом, растягивая щёточку усов в улыбке, психиатр произнёс:

— Сдаётся мне, что вы — ненастоящий кондуктор. Что вам не работа, собственно, нужна. Мне кажется, хотя я понимаю, что это к делу не относится, что вы выполняете какой-то зарок. Как будто выполняете задание из какого-то тренинга. Я не ошибся?

— Вы правы, доктор, — попрощался я.

Урок № 2. Молодой и пошёл в кондукторы? Ты либо мигрант, либо просто неуч.

Чтобы завершить квест и получить право выйти в рейс, я должен был пройти нескольких  специалистов-начальников — получить от каждого подпись в бланке "Направление на работу".

Проще всего оказалось застать на месте мастера над механиками-водителями. Он сидел не в административном здании, а в пристрое к ангарам, куда загоняли автобусы на ремонт. В кабинете этого седоусого и сухопарого бригадира было по-домашнему уютно от комнатных растений —  разнокалиберных кактусов и пальм, которые оккупировали весь подоконник и несколько метров пола в углу. Захотелось сразу расположиться поудобнее. Но мастер только подписал мою бумагу не глядя.

Остальные два моих будущих начальника находились в административном блоке — двухэтажном здании по соседству с ангарами. Там кроме кабинетов руководства размещалась база кондукторов, буфет, туалет и касса, где по вечерам принимали деньги, а по утрам выдавали валидаторы (устройство для списывания денег с электронных проездных) и сумки для будущей выручки.

Кондукторы в ожидании выезда сидели на раскладных стульях, расставленных вдоль стен небольшого холла — размером с две комнаты в блочной хрущёвке. Каждый кроме сумки и валидатора держал котомку, а в них еда и вода, чтобы экономить и не обедать в буфете. Толпа контролёров была пёстрой. Большинство — женщины, пенсионного и предпенсионного возраста.  Но есть и молодые парни. Все как на подбор — не коренные, не местные, говорящие по-русски с диким акцентом.

И тут я понял, что выгляжу белой вороной.

— А почему решили к нам? — крепко сбитый мужчина за сорок, начальник структурного подразделения Автопредприятия № 2 Сергей Катышев смерил меня строгим, почти отеческим взглядом из-под насупленных бровей. — Ну ладно. Дело твоё. И всё-таки, образование-то есть?

— Три курса только.

— Истфак? А ушёл когда? — наседал мой будущий шеф.

— Да не важно, — промямлил я. — Всё равно я ещё в 2002 году отчислился.

— Эх, люди… — вздохнул Катышев. — Вот кто-то поступить не может! А вы поступили, смогли, на бюджет ведь, так?

— Ну да.

— Так и учились бы дальше. А так — как жить-то? Всю жизнь в кондукторах?

— Ну нет, конечно. Я осмотрюсь, опыта наберусь. С людьми опять же пообщаюсь. С народом, — попытался я отстоять честь своего будущего ремесла.

— Ага, ясно… В общем, иди, — он поставил свою подпись на бланке "Направление на работу" и, когда я был уже в дверях, зачем-то добавил: "Удачи, философ…"

Урок 3. Как хорошо уметь считать

Елена Глухих — начальник отдела кондукторов — расспрашивать меня ни о чём не стала. Она, напоминающая уставшую учительницу, говорила сама:

— Важно уметь считать деньги. И делать это быстро. Без ошибок. У нас есть система штрафов. Когда будешь сдавать выручку, поймёшь, — объясняла мне Елена Глухих. — Бывают недостатки. Или наоборот, ты сдашь больше денег, чем продал билетов. Если разница будет больше 26 рублей, то из твоей месячной премии вычтут 25 процентов штрафа.

Урок 4. С детей денег не берём!

— Диспетчер! Выдай мне бумагу, что я с мальчиком могу ехать! Мне стажёра дали! — возле окна, где выдавали путевые листы, шутила женщина средних лет в длиннополом пуховике.

Как выяснилось это мой наставник Ирина Смирнова, кондуктор с шестилетним стажем.

— Если что, спрашивай, не стесняйся, — сказала она. — Сейчас получим МТТ (мобильный транспортный терминал, он же валидатор. — Прим. ред.) и скатаемся пару кругов. Наш рейс — 32.

Ирина говорила быстро, так, что я еле успевал запоминать. Но сумел усвоить всё про деньги. Моя зарплата будет складываться из окладовой части (44 рубля с копейками за час) и премий. Размер премии зависит от числа пассажиров, которых я успею обилетить. Каждый пассажир оценивается по-разному, в зависимости от рейса. На каком-то направлении за одного пассажира дают 1 р. 30 коп., а где-то, как на 32-м маршруте, 1 руб. 45 коп. Если при сдаче выручки у меня будет излишек или недостача, меня оштрафуют. На четверть моей заработанной премии. А то и на половину. Но если работать на отлично и не филонить, то руководство может одарить ещё тремя тысячами рублей.

— Жить можно, — с сомнением протянул я и замялся, а потом всё-таки спросил: — Ещё один вопрос меня волнует. В газетах читал, по телевизору опять же про тот случай с девочкой. Как быть, если безбилетники — дети?

— А никак. Пускай себе едут, Детей мы не трогаем вообще, — ответила Ирина. — Но я лично спрашиваю их, конечно, чтобы не расслаблялись. Говорю, где же родители, почему они не дали ничего на проезд. Пожурю так и отхожу. Не высаживаю. Это запрещено.

Казалось бы, всё ясно. Да только никакого письменного приказа о том, что безбилетных детей высаживать запрещено, я так и не видел. Нет даже объявления об этом на стенах. Я поделился этими сомнениями с наставником.

— А это устная рекомендация. Но железная. Ей лучше следовать во избежание скандалов. Дети пусть едут. А вот подростки — уже другое дело. Когда видишь, что безбилетнику явно четырнадцать и больше, тут уж никаких скидок!

О скандале с кондуктором 18-го маршрута, который высадил 9-летнюю девочку на мороз, в автоколонне № 5 слышали.

— Сглупил кондуктор. Жалко его, — говорит Ирина, — был бы это сотрудник двойки, нашего предприятия, мы бы знали подробности. А так — из газет только и телевизора узнали об этой истории.

Урок № 5. Только вежливость психиатра и христианское смирение

Ирина, ловко лавируя между пассажирами, движется по салону, обилечивая безбилетных. Я смотрю на её точные экономные движения, которые (от того, что автобус трясёт и качает, как палубу баржи на сильных волнах) походят на танец, и понимаю, что многое приходит с опытом. А мне бы научиться для начала стоять без поддержки, пока руки заняты сумкой для денег и этим чёртовым терминалом, который весит, как пистолет. 

В салон тем временем заходят двое мальчишек лет десяти. Спины что у одного, что у второго облеплены снегом. Явно катались с каких-то горок От кондуктора не прячутся, поднимая на неё свои чистые глазёнки.

— Что, и что у вас за билет? — спрашивает Ирина.

— А нету! Не дали родители. Забыли. А мы домой едем!

Кондуктору осталось только развести руками и сесть на свое место. Никто в здравом уме и не стал бы высаживать двух мальчуганов зимой на одной из остановок Сибирского тракта, по которому мы как раз проезжали.

— С детьми как себя вести — понятно, а с пьяными как? — спрашиваю я.

— Этих типов я высаживаю на следующей остановке. Если у них билета нет и покупать они его не хотят. Обычно говорят: нет денег. Но как так, на выпивку есть, а на проезд нет? — рассуждает Ирина. — Однако если человек нетрезвый, но проезд оплатил, то пусть едет, конечно. Главное, чтобы спокойно себя вёл. А то водитель его уже высаживать будет. Но бывают всякие безбилетники. Обиднее всего такие, которые на тебя ещё ругаются. Вот есть одна бабка. Она регулярно садится на Энгельса и едет до Шарташского рынка, а то и дальше, если не высадить. И принципиально не платит за проезд! Сначала упрашивает, говоря: милочка, можно, я бесплатно проеду, а когда ты замечаешь, что это уже не в первый раз и тебе ни к чему такая благотворительность, она начинает крыть матом. Всяко оскорблять, кричать, что ты — быдло и фашист, который не уважает её, ветерана.

Ирина не сказала, как вести себя с хамами. По инструкции (и в ней я тоже расписался) кондуктор обязан быть вежливым. Иначе, если пассажиры пожалуются, заплатит штраф. Поэтому — только вежливость психиатра и христианское смирение.

— Но ты этим голову пока не забивай, — заметила Ирина мою задумчивость, — Для тебя важно, Семён, к завтрашнему рейсу подготовиться. Один ведь будешь, самое главное знаешь что?

— Не знаю, что? Помнить названия всех остановок?

— Главное — найти тёплое место. И лучше заранее табличку подготовить с надписью: место кондуктора. Как только в рейс поедете, ты по салону пробегись, найди, где тебе теплее, там и сядь. Там и будет место кондуктора. И одевайся теплее.

Я поблагодарил за совет и ушёл домой. Я ещё не знал, что, придя завтра в шесть утра, я попаду на рейс № 1 от железнодорожного вокзала до Кольцова. И автобус-скотовоз станет моим персональным ледяным адом.

Продолжение следует.