Анатомия петербургского протеста: от "Охта-центра" до Исаакия

Вывести жителей Петербурга на улицы под оппозиционными политическими лозунгами крайне тяжело. Последняя заметная волна протеста схлынула ещё в 2012 году под впечатлением от беспорядков на Болотной. И беспринципным грантососам, и "приличным оппозиционерам" приходится выкручиваться, причём пользуются они из раза в раз одним и тем же рецептом. Схему несложно отследить на примере нынешних протестов по поводу возвращения Исаакиевского собора РПЦ.

Итак, шаг первый: находится абстрактная проблема, волнующая общество, очень часто мнимая. Шаг второй: проблема разжигается до масштабов вселенской катастрофы — на этой стадии подключаются социальные сети и средства массовой информации. Шаг третий: из недр Сети или пыльных кабинетов протест выходит на улицы. Организуются пикеты, митинги, на которых собираются оппозиционные политики всех оттенков. В своих выступлениях основная тема путём мошеннических обобщений переводится уже в политическую плоскость. Собравшимся всеми силами внушается следующая мысль: проблема является системной, она возникла потому, что у власти находятся те люди, которые там сейчас находятся, и добиться изменения можно, только если они уйдут, а в стране начнутся коренные реформы политической системы.

Исаакиевский собор использовался как музей и храм, а принадлежал государству. После передачи в ведение РПЦ его также будут использовать и как музей, и как место для молитв верующих, а собственником останется город. Единственное, что изменится, — посещение станет бесплатным. То есть, по сути, речь идёт о протестах против бесплатного посещения музея. Проблема очевидно мнимая. Однако как её разжечь до масштабов вселенской катастрофы — понятно. Под соусом разговоров о спасении музея разворачивается широкая антицерковная кампания, основные методы которой были в масштабах страны успешно отработаны на примере Pussy Riot.

Впервые в широких масштабах вышеупомянутая схема была отработана ещё при губернаторе Валентине Матвиенко. Тогда за основу был взят "Охта-центр" — небоскрёб, который мог повлиять на восприятие городских архитектурных панорам. Если в случае с Исаакием мнимой "системной проблемой" является "ползучая клерикализация" и людей пугают инквизицией, заменой обычной школы на воскресную и отказом от теории эволюции, то в случае с небоскрёбом пугали полным разрушением исторического Петербурга.

Когда Матвиенко объявила о переносе места строительства, на смену одна за другой приходили другие громкие истории — повреждение домов на Невском вокруг "Стокманна", слишком высокое здание новой биржи или разрушение дома Рогова. Однако до уровня "Охты" ни одна из них не выросла, да и в целом ресурс политических обобщений вокруг градозащитной тематики оказался быстро исчерпан, а петербуржцы в конце концов раскусили спекуляции на их любви к родному городу. Но на смену им пришли новые.

Последний громкий случай применения той же оппозиционной трёхходовки перед Исаакием был связан с мостом через Дудергофку, который назвали в честь Героя России Ахмата Кадырова.

Как и в случае с собором, проблема является мнимой, а на карте города есть куда более скандальные названия. Улица Белы Куна, например, где вместо человека, помогавшего установить мир в целом регионе, прославляется иностранный организатор и участник массового террора в Крыму. Чтобы взбаламутить общество в данном случае, обобщения понадобились националистические. Причём либеральные участники протеста деликатно обходили в своей риторике прямые ксенофобские высказывания, но при этом успешно эксплуатировали соответствующие настроения. С разжиганием же успешно справлялись сами националисты.

Та же оппозиционная трёхходовка использовалась в последние несколько лет во время скандалов вокруг переезда Военно-медицинской академии из центра на окраину, перепрофилирования 31-й городской больницы под нужды судей Высшего арбитражного и Верховного судов, строительства храма в парке "Малиновка", сноса блокадной подстанции и ещё примерно в двух десятках случаев. Чаще всего именно на стадии придания проблеме вселенского масштаба у оппозиции возникали большие проблемы.

Если же всё-таки удаётся вывести на улицы сколько-нибудь заметное число людей, обязательно всплывает тема городского референдума. К слову, его пытались провести и в разгар споров по поводу "Охты", и в период недавних баталий вокруг моста Кадырова.

Шансов на то, что референдум по поводу Исаакия состоится, бесконечно мало по вполне объективным причинам. Передавая собор РПЦ, Смольный исполняет закон о церковной реституции. Законных возможностей отказаться от данной процедуры у городских властей нет. Нужно ли исполнять законы? Такой вопрос может положить начало интересной философской беседе, но не может стать темой референдума. Но даже если бы этой коллизии не существовало, а организаторам протеста удалось добиться одобрения со стороны Горизбиркома и большинства депутатов ЗакСа, им бы потребовалось собрать 80 тысяч подписей. Что ещё менее вероятно.

Является ли это тайной для тех, кто сейчас говорит о референдуме? Разумеется, нет. Всё это только повод для того, чтобы потом сделать ряд обобщений по поводу современной российской политической системы, якобы авторитарной и не демократичной, и поднять соответствующие лозунги на знамёна, как это и делалось во всех предыдущих случаях.

Так может, дать им провести референдум в виде исключения? К сожалению, это бесполезно. Новых референдумов будут требовать каждую неделю, и они вконец разорят городской бюджет. А при первых же сложностях те самые обобщения всё равно будут сделаны.

Единственный правильный путь здесь — учиться на ошибках, причём лучше всего на чужих. В одной соседней стране недавно всё началось с частной и мнимой проблемы "евроинтеграции", а закончилось Майданом и гражданской войной. Там широкие политические обобщения удались, а петербуржцы проявляют куда большую мудрость и благоразумие. Видимо, опыт трёх революций даёт о себе знать.