Путь домой. Российский триколор — гордость и сила

В субботу на проспекте Сахарова прошёл праздник, посвящённый 250-летию флага России. Фотографии огромной толпы, заполнившей проспект, облетели соцсети. Что могло собрать там всех этих людей?

Почти никто этого не помнит, но однажды российский бело-сине-красный триколор был символом протеста (и даже экстремизма). В конце восьмидесятых, на излёте СССР, его наравне с бело-чёрно-золотой "имперкой" использовали одиозные подпольщики, ратовавшие за возвращение в лоно традиции, "к корням", к докоммунистической "светлой Руси". Над страной веяло совсем другое красное знамя, и смены ему не предвиделось.

В этом свете особенно интересно, что в девяностых годах знамя как символ перемен прибрали к рукам силы, чуждые идей имперского величия и национального строительства. Те самые силы, которые сегодня принято называть "либеральными" и "демократическими". Под утверждённым Петром I флагом на знаменитом шахматном турнире Гарри Каспаров боролся за титул чемпиона с Анатолием Карповым — скандальный выигрыш первого стал ещё одним сигналом того, что сходящая с гор лавина перемен уже близко.

После 91-го, когда флаг стал государственным, находилось немало остряков, смеявшихся над триколором. Его путали с голландским и даже французским, отдельные оригиналы считали, что новый госсимвол — "нативочка" зубной пасты "Аквафреш". Острить перестали после путча — бело-сине-красный флаг сначала стал знаменем вооружённых защитников молодого государства от последних конвульсий старого в лице ГКЧП, а потом стал опознавательным знаком нашей армии в двух войнах. Кровь всегда всё делает серьёзнее. Над знаменем, под которым люди умирали, не посмеёшься.

Ко мне, покинувшему страну в возрасте 19 лет в самом начале нулевых, чёткое ощущение того, что этот флаг действительно мой, пришло поздно. Поначалу я тоже путал его с голландским. Оно пришло, когда Россия из страны, которую "уважаемые партнёры" снисходительно похлопывали по плечу и кормили гуманитарными бананами, оформилась в крупную самостоятельную силу, а настроения в приютившей меня Германии метались в диапазоне от опаски до страстного желания продать "русскому мишке" очередной железнодорожный состав, гружённый "порше-кайенами". Быть русским неожиданно стало круто. Пришло принятие. А потом и любовь.

Любовь случилась, когда триколор подняли над возвращённым Крымом, всех соотечественников (и меня, соотечественника заграничного) охватил настоящий русский восторг. И одновременно в Европе он превратился в знак опасности и вызова. Знамя восстания против существующего миропорядка, как в стране моего детства — СССР конца восьмидесятых.

Флаги (вместе с лицом президента) запестрели в немецких новостях. От нас ждали агрессии, о нас сочиняли невероятные истории, нас жали санкциями. Тогда, словно некий панковский манифест, я стал носить значок с нашим, с моим флагом. И тогда окончательно ощутил себя частью огромной общности, им объединённой.

В субботу на проспекте Сахарова прошёл праздник, посвящённый 350-летию бело-красно-синего триколора, на котором собралось сто тысяч человек. Разные люди из разных районов столицы и даже из пригородов. Все они (смею надеяться) были объединены этой эмоцией — общностью переживаний, общностью истории — от имперского, петровского прошлого, через советские годы (красная полоска — её можно считать просто куском советского флага), к вызову, брошенному одряхлевшему строю, к новой стране и снова вызову — уже на глобальном уровне. Каждый может найти в этом что-то своё, по вкусу. Я этот день встретил в Москве, которая — спустя 16 лет — снова стала моим домом.