Блат, пайки, распределители. Новый бестселлер «Дефицит» — о чём молчали звёзды СССР

Социологи, политологи, психологи отмечают появившийся в российском обществе необычный феномен — ностальгию по СССР. Причём не только у людей в возрасте 60+, которые родились и довольно долго жили в Советском Союзе, но и у молодого поколения, родившегося уже после распада великой страны.

Своеобразным откликом на эту ностальгию стала вышедшая в издательстве «Альпина Паблишер» книга журналистки Евгении Смурыгиной «Дефицит. Как в СССР доставали то, что невозможно было достать». Книга представляет собой сборник воспоминаний деятелей культуры о жизни в Советском Союзе. Прежде всего о том, как люди приспосабливались к жизни в условиях присущего только СССР явления — дефицита, тотальной нехватки всего необходимого для жизни: от продуктов, одежды и обуви до бытовой техники, автомобилей и стройматериалов. Герои книги вспоминают, какие продукты были у них на столе, какую одежду они носили, какими были их квартиры и какой мебелью они были обставлены. И о том, где и как они всё это покупали, точнее — «доставали», поскольку в СССР большинство товаров невозможно было купить, просто заплатив за них деньги, нужно было сначала эти товары «достать» — то есть получить доступ к месту, где они продавались, или к людям, которые могли их продать.

Принцип построения композиции книги прост — воспоминая выстроены в алфавитном порядке по фамилиям авторов — от Вадима Андреева до Антона Яковлева.

— Все эти люди сделали значительный вклад в культуру. Поэтому алфавитный принцип был самым логичным и справедливым, потому что это в принципе их книга, и все они одинаково представляют эпоху. И нет кого-то, кто главнее или менее ценен, — пояснила Лайфу Евгения Смурыгина.

И действительно, рассказы таких известных и любимых народом людей, как Михаил Боярский, Владимир Грамматиков, Леонид Каневский, Юрий Кара, Павел Лунгин, Владимир Машков, Сергей Проханов, Вениамин Смехов, Евгений Стеблов, Юрий Стоянов, Геннадий Хазанов, Владимир Хотиненко, Павел Чухрай, Александр Ширвиндт и других, поясняя и дополняя друг друга, создают масштабную, красочную, эмоциональную и вместе с тем точную в деталях картину жизни советских людей в условиях дефицита.

Выбор в качестве основной темы повествования именно дефицита из всех присущих СССР особенностей, таких, например, как государственная собственность на средства производства или плановый характер экономики, оказался снайперски точным. Потому что ничто не оказывало такого непосредственного и одновременно всеобъемлющего влияния на всю жизнь человека на личном, буквально бытовом уровне, а также на взаимоотношения людей в обществе, как дефицит.

По словам автора, она не ставила перед собой задачу провести какой-то анализ, что-то или кого-то в чём-либо обличить. Она нигде, кроме краткого предисловия, не обращается напрямую к читателю. В книге нет её размышлений, каких-то оценок или выводов. Она просто предоставляет слово тем людям, которых знают и которым верят.

— У меня не было задачи что-то обличить или разоблачить. Для меня это была просто психотерапия, потому что мне хотелось снова и снова об этом разговаривать. Я много лет работала на радио и привыкла говорить чужими голосами. У меня нет необходимости написать свой собственный текст, чтобы рассказать историю. История может быть рассказана героями, действующими лицами. Тогда она становится подлинной. Потому что нет линзы автора, искажающей этот нарратив, — поделилась она с Лайфом.

И действительно, история получилась очень увлекательной. И достоверной, поскольку повествование ведётся людьми, которым веришь. Книга читается на раз, на одном дыхании. Потому что от кого ещё, как не от живших в то время знаменитых артистов, режиссёров, музыкантов узнаешь о том, что и тогда-то было известно весьма узкому кругу людей, а сейчас и вовсе почти никому, — о закрытых распродажах товаров «для своих» в Большом театре, о продуктовых «пайках» для избранных, о том, где именно находились и как выглядели распределители, через которые советская власть снабжала недоступными для основной массы граждан товарами «нужных» людей, и как там всё было устроено и организовано.

И хотя автор не ставила такой задачи, книга без какого-либо экономического или социологического анализа поразительным образом стала одним из вариантов ответа на до сих пор мучающий российское общество вопрос: что же стало причиной падения советской власти и распада СССР? Этот ответ дают сами герои книги в своих воспоминаниях. СССР убило лицемерие советской власти, на словах провозгласившей общество всеобщего равенства и благоденствия для всех, а на деле с первых дней своего существования занявшейся построением благоденствия для избранных.

«В своё время Ленин открыл «столовые лечебного питания». Одна была на улице Грановского, другая на улице Серафимовича — в знаменитом Доме на набережной. Ленин сказал, что политкаторжане — они же недоедали. И была открыта знаменитая Кремлёвская столовая. Но «политкаторжан» становилось больше и больше. Потому что все чиновники хотели особых условий. Была особая линия на Микояновском мясном комбинате — седьмая. Для членов правительства — колбаса и сосиски. И вот эти сосиски, знаменитый паштет, оливковое масло… Мы, начиная где-то, наверное, с 1958-го, пользовались этим распределителем», — рассказывает в своих воспоминаниях заслуженный деятель искусств РФ Владимир Грамматиков.

«Советская действительность была устроена так, что всё было не для всех. Это было элементом общей системы. Многое зависело от того, были ли у тебя знакомые директора магазинов. Советская власть всегда выражала свою любовь к человеку через паёк. Пайки у всех были разными, и даже столовые в учреждениях были на разных этажах: для начальственного состава и для обычных сотрудников. Лучше всех в этом смысле жили старые большевики (они, конечно, постоянно менялись — самых старых энкавэдэшников сменяли более молодые. Сначала это были большевики 20-х, потом 30-х и т.д). Всем им полагались пайки! Представляете, какая это была огромная машина? Тайная и невидимая, где крутилось, резалось, заворачивалось. То была тотальная, вездесущая система, которая, в общем, функционировала как система второго распределения», — вспоминает народный артист РФ Павел Лунгин.

При существовании созданной в СССР негласной системы распределения «для своих» полупустые прилавки магазинов совершенно не беспокоили тех немногих избранных, кто был обласкан советской властью или сам был властью.

«А вот кого унижение, в котором обычный человек пребывал в эпоху дефицита, никак не касалось, так это номенклатурщиков. Однажды мне довелось оказаться в знаменитой столовой в Доме на набережной. Невзрачная пристройка во дворе, обычная дверь. Короче, надо знать, куда идти. Причём по документам это был никакой не магазин — ведь если все равны, почему такого изобилия нет в других магазинах? А это столовая с диетическим питанием! Все имевшие туда доступ получали талоны, где было написано «завтрак», «обед», «ужин». Ты подходил, и тебе говорили: с вас семь «ужинов», два «обеда» и «завтрак», — делится своими воспоминаниями телеведущий, продюсер и писатель, сын Александра Ширвиндта Михаил Ширвиндт.

Нет ничего удивительного в том, что логика развития созданной в стране системы негласного распределения в определённый момент привела к тому, что система вобрала в себя практически всё производимое в государстве и в свободной продаже вообще не осталось почти никаких товаров. Фотографии пустых витрин и прилавков, на которых красуются лишь трёхлитровые банки с берёзовым соком да консервы из морской капусты — как раз из того времени.

И это стало смертельным для СССР.

«Думаю, именно эти простые бытовые желания, в удовлетворении которых людям отказывали в течение долгого времени, в конечном итоге во многом внесли большой вклад в распад Советского Союза. Стремление большей части людей банально жить лучше в итоге оказалось сильнее всеобщей, но утопической идеи коммунистического благоденствия. Материальное всё больше заражало людей уже начиная с 70-х годов, а кризис конца 80-х добил утопическую идею окончательно», — говорит в книге режиссёр, актёр, сценарист, сын народного артиста СССР Юрия Яковлева Антон Яковлев.

Что же касается желания автора эмоционально погрузиться в «удивительное и прекрасное время молодости родителей нынешних сорокалетних», как говорит она в своём предисловии, то и это ей удалось. В воспоминаниях героев книги нет никакого негативного нарратива. Напротив, они говорят о том времени с добрыми и тёплыми чувствами. Потому что главными в той жизни были не бытовые трудности, связанные с дефицитом, а высокие идеалы добра и справедливости, вера в которые сохранялась, несмотря на унизительные условия, в которых приходилось существовать.

«Как ни странно, все бесконечные трудности, унижения, нелепые правила социума того времени, доходящие иногда до абсурда, не затмили в моей памяти те счастливые моменты, которых было много в моём детстве и юности. Всё же вспоминается больше хорошего из советского времени, чем плохого. Страна была, безусловно, великая, и о её распаде сейчас многие жалеют, в том числе и я. Прежде всего помню искренние, честные, не испорченные деньгами и цинизмом отношения. Ностальгия по тем временам и сейчас охватывает меня, особенно когда вспоминаю московские улочки 70-х и тех прекрасных, талантливых людей, которые так часто собирались у нас на Арбате за круглым столом», — делится Антон Яковлев.

«Лучшее, что было в то время, — неугасающая надежда на лучшее. То, чего сейчас практически нет. У людей не было никакого страха перед завтрашним днем, перед будущим. Совершенно не было тревоги, паники, какого-то ужаса неизвестности. Мы радовались тому, что имеем», — вспоминает Владимир Грамматиков.

Книга, конечно же, адресована тем, кто помнит о жизни в СССР. Но не только и даже не столько им. Автор хотела бы, чтобы её прочитали их дети и внуки. Те, кто родились уже после распада Советского Союза.

— Мне больше всего хотелось бы, чтобы они помнили этих людей, которые говорят и о которых говорят в книге. Потому что в век обилия информации есть риск забыть о главных деятелях культуры нашей недавней эпохи. А в принципе, это история о диалоге поколений, о том, что здорово поговорить. И если это будет триггером к разговору старшего поколения с молодым, то это будет прекрасно. Я, например, знаю, что молодёжь часто покупает книгу в подарок родителям. Значит, они её открывают и начинают вспоминать что-то своё. Получается диалог. Главное это, — рассказала Лайфу Евгения Смурыгина.

Что же до ностальгии по СССР, то это ведь ностальгия не по дефициту. Это ностальгия по тому хорошему, что было в этой великой стране. А ещё по молодости, которая всегда, на какой бы ужасный период в истории страны она ни пришлась, остаётся лучшим временем в жизни человека. И это нормально.