Лингвист на РСН рассказала, как Горбачёв повлиял на русский язык

О. ГРЕЧАНЮК: Начну с новостей. Россия предлагает придать русскому языку статус официального или рабочего в рамках деятельности Межпарламентского союза. Эту новость сообщил журналистам спикер Совета Федерации, Валентина Матвиенко. Она говорит, что руководство Союза будет рассматривать этот вопрос, такая договорённость уже есть, и что подобная практика существует в ООН.

Другая сторона, президент Украины Пётр Порошенко, выступил за внедрение в своей стране, на Украине, английского языка в качестве второго рабочего. В августе английский уже стал обязательным для сотрудников МИД этой страны. Соответствующее распоряжение отдал министр иностранных дел Украины Павел Климкин. Он сказал, что уровень языковой подготовки будет одним из ключевых критериев предстоящей аттестации. К слову сказать, подобные эксперименты уже были, только украинский язык пытались насаждать во всех государственных органах власти, в судах. И я помню, несколько лет назад, когда эта история случилась, моя тётя, которая работает на Украине судьёй, очень сильно переживала по этому поводу. Потому что это было очень сложно, требовали только украинский язык. Но что из этого получилось? Какое-то время всем пришлось изучать украинский, а потом всё равно переходили – то на русский, то на украинский. А сейчас предлагают английский.

Ещё одна новость: сегодня последний день работы крупнейшей в мире книжной ярмарки. Она всю неделю работала во Франкфурте-на-Майне. 7 тысяч издателей почти 100 стран мира в ней участвуют. И за неделю выставку посетили почти 300 тысяч человек. В этом году темы ярмарки – книги, написанные детьми, новые тренды кулинарной литературы и книги для Twitter. Наша страна представила обширную программу, есть национальный стенд, который называется «Читай, Россия». На нём представили издания русской классики, произведения современных авторов, литературу для детей и научно-популярные книги. И есть специальный раздел, который посвящён 70-летию Победы. Там представлены книги, которые рассказывают о войне.

В Сочи объявили о проведении Всероссийской недели русского языка, она состоится в начале декабря в Сочинском университете. Участниками станут студенты, старшеклассники из самого города и других регионов России, а так же из ближнего и дальнего зарубежья. Организаторы говорят о том, что рассчитывают привлечь внимание молодёжи к проблемам речевой культуры и популяризировать русский язык и литературу.

И в заключение: Минобороны России выпустит пособие по этикету для военнослужащих. Называется оно «Вежливые люди». Военное ведомство обратилось в Саратовское отделение Всероссийского родительского собрания, и родители пишут о том, что в военных частях нужно искоренить мат. Что в армии все подряд – и генералы, и адмиралы, и рядовые, и матросы – выражают свои мысли с помощью мата, сквернословят и таким образом позорят честь мундира и русского воина. И Всероссийское родительское собрание считает, что с этой мерзостью, как написали в письме, нужно бороться. И победить раз и навсегда. Подобное обращение с просьбой искоренить мат было направлено ещё в адрес министра образования и науки Дмитрия Ливанова. Но ответом Министерства образования были не очень довольны в организации, потому что внятного ответа они не получили.

Сегодня в эфире у нас тема – значение слов. Я вспомню одну историю. Буквально несколько дней назад услышала в метро, как два молодых человека разговаривали, видимо, о своих девушках. И один характеризует свою подругу или приятельницу, и говорит: «Да она вообще праздничную жизнь ведёт». Я напряглась и думаю, о чём это он говорит. Наверное, о клубах, всевозможных походах с друзьями. И думаю, наверное, хорошо живётся человеку. А потом вслушалась, и оказывается, эта девушка ничем не занимается, никуда не ходит, работы нет, не знаю, учится или нет, но никаких интересов у неё нет. Имел он в виду праздную жизнь, но друг его не поправил. Почему так происходит? Почему мы путаем значения слов? Как мы понимаем, о чём человек говорит, если он произносит незнакомые нам слова. Об этом мы будем говорить с лингвистом, доцентом кафедры русского языка Института лингвистики РГГУ Светланой Евграфовой. Светлана Маратовна, здравствуйте.

С. ЕВГРАФОВА: Здравствуйте.

О. ГРЕЧАНЮК: Почему мы путаем значения слов? Как мы вообще понимаем, о чём человек говорит, когда он говорит непонятные нам слова?

С. ЕВГРАФОВА: Это одна из самых сложных проблем в нашей жизни, потому что, к сожалению, отчасти это связано с тем, как мы осваиваем слова. На самом деле, среди слов, которые мы используем, есть два крупных класса. Один из них мы узнаём в личном соприкосновении с какими-то умениями. Это базовая лексика, то, на что можно показать пальцем и спросить, что это, и тебе ответят, как это называется, во-первых. И во-вторых, это какие-то действия, которые человек осваивает напрямую, общаясь с тем, кто умеет это делать.

Я хорошо помню, как моя старшая сестра учила меня вязать. Она мне говорила: «Сейчас мы с тобой будем набирать петли. Смотри, ты берёшь нитку, вот так её надеваешь, накидываешь, вытягиваешь петлю». Все эти слова я понимала одновременно с умением. То есть это те слова, которые напрямую связываются с действительностью. И замечательный психолингвист Александра Залевская говорит, что такие слова в нашем представлении похожи на живой поликодовый гипертекст. Это не просто слово, которое имеет какое-то значение – точно мы его знаем или нет. Это слово, которое наполнено богатыми ассоциациями. Они пахнут, они звучат, колются шипами. Если Вам сказать слово «розы», у Вас, может быть, в сознании всплывёт букет, который Вам подарили, скажем, на первом свидании. А у меня, например, в памяти всплывает, как я в детстве с родителями отдыхала в Крыму у деда Елисея, который работал в Никитском ботаническом саду сторожем розовой плантации. Это необыкновенный, ни с чем не сравнимый опыт детства. И эти слова становятся опорными даже при освоении иностранных языков в некоторых методиках изучения. Скажем, в английском у Дины Борисовны Никуличевой используется именно эта особенность слова.

Другие слова мы узнаём совершенно иначе. Это, в первую очередь, абстрактные слова, которые не соотнесёшь ни с каким предметом. И вот уже довольно давно, лет 40 назад, Владимир Андреевич Успенский – математик, логик, который у нас на отделении структурной лингвистики преподавал, написал замечательную статью, которая называлась «О вещных значениях слова «авторитет». Из абстрактных существительных там разбиралось слово «авторитет». Откуда я знаю, что такое авторитет? Его можно потерять, его надо завоёвывать, его страшно утратить, без него очень плохо, он придаёт человеку уверенность в себе, и так далее. И все эти ассоциации, взятые из контекста, безусловно, влияют на то, как мы формируем их значения. Это процесс совершенно удивительно сказывается не только на абстрактной лексике, но и на какой угодно другой.

И я уверена, что модель, которую предлагает Успенский, совершенно точно отражает действительность. Предполагается следующее. Вы слышите много разных контекстов. Допустим, я Вам скажу про слово «порог».

Слышим песню: «Мы простимся с тобой у порога». У чего, у входа? Наверное, может быть. Раньше, когда я в детстве жила у бабушки, было так: молочница ставила у порога бутылку с парным молоком. У двери, или у крыльца – похоже.

«Не пускай его на порог» – может быть, на крыльцо его не надо пускать?

«Его выставили за порог, потому что он вёл себя невежливо». За что выставили, за дверь?

Такие понятные синонимичные выражения мне понятны, и они мне подсказывают, на что похоже это слово.

О. ГРЕЧАНЮК: Какой-то образ возникает?

С. ЕВГРАФОВА: Сначала возникает достаточно смутный образ, потом человек слышит: «Входя в избу, я споткнулся о непривычно высокий порог». О ступеньку, может быть? Не очень понятно, нужно у кого-то спросить, кто знает. А если не у кого спросить? И вот однажды моя студентка написала в сочинении, это были воспоминания о танцевальной студии. И она пишет: «Порог был сделан в виде трёх ступенек». Я совершенно изумилась: откуда такое могло взяться? Значит, никогда в её практике не было ситуации, чтобы дедушка прибил порожек возле двери, она не спотыкалась о высокий порог. То есть у неё не было достаточного количества контекстов, чтобы она вынесла правильное значение слова. А догадаться посмотреть в словарь – не случилось, так бывает. И этот способ формирования значения – «из контекста», – универсален. Мы этим способом пользуемся, когда без словаря читаем книжки на иностранных языках.

Но, вообще говоря, современные дети, которые с утра до ночи слушают огромные потоки непонятных слов по телевизору… Даже самый крохотный ребёнок включает телевизор, видит непонятную картинку, что-то прозрачное, с белым, синим и зелёным. И говорят: «Она на 30% состоит из растительного материала». Кто она? Из чего состоит? О чём вообще речь? У него нет никаких предметов, кроме непонятных картинок. И он соотносит слова с картинками, в лучшем случае. Причём не очень понятно, какая часть картинки с какой частью высказывания соотносится. Отсюда очень много слов, которые пропадают.

О. ГРЕЧАНЮК: Хорошо, меня в детстве пугали бабаем. Всех в детстве чем-то пугали. Я этого бабая никогда не видела. И однажды перед сном мы лежим с дедушкой, он мне читает какую-то сказку, и у меня в памяти всплывает этот бабай, когда я в окне вижу человека, который по лестнице лезет на крышу. Он был очень страшный, и я понимаю, что это тот самый бабай, которым меня пугали. Откуда я это знаю, когда я этого бабая никогда не видела?

С. ЕВГРАФОВА: У детей есть ещё один совершенно замечательный момент. Они, конечно, сначала воспринимают эмоции, у них контексты только начинают накапливаться. У детей это вообще любопытно. Однажды, когда моё чадо ещё было маленьким, он ещё говорить не умел, он увидел огромного дога во дворе, и зацокал языком – так он называл лошадку. Я говорю: «Нет, это не лошадка, это собачка». Он говорит: «Вафка – неа». Я говорю: «Нет, посмотри, она большая, но у неё лапки, нет копыт, это настоящая собачка». Он постепенно выделяет признаки, и уже, если какие-то эмоции, или он чего-то испугался… Если в Вашем случае возникла та же эмоция «страх» перед каким-то человеком, который где-то наверху сидит и всё видит, наверное, возникла ассоциация.

О. ГРЕЧАНЮК: Теперь я поняла, откуда я знала бабая.

С детьми более-менее понятно: возникла ассоциация – например, меня чем-то пугали, потом я увидела страшного человека, и я ассоциирую свой страх с этим человеком. Как дальше происходит? Когда человек растёт, появляется речь, он слышит какие-то непонятные слова. Как тогда человек понимает, о чём ему говорят?

С. ЕВГРАФОВА: Ребёнок прекрасно наблюдает ситуацию, в которой он оказывается вместе со взрослым. У него главное спасение состоит в том, что в начале в его сознании представлен очень маленький кусочек мира. И он по ситуации очень много чего понимает. И речь появляется, когда ему перестаёт хватать своих небольших словечек и полусловечек на ещё непонятном своём детском языке. Но известно, что мышление начинает развиваться раньше.

Маленький ребёнок, который ещё совсем не умеет говорить, прекрасно вас понимает. Более того, он будет вами манипулировать. Он вам будет объяснять, что ему надо, и вы как миленькие будете за ним бегать и уговаривать. И в некоторые моменты у него возникает потребность назвать то, чего он ещё раньше не хотел назвать. Примерно после двух лет начинается этап называния. Ему уже можно задать вопрос «Что это?», и он будет это называть. Кстати, примерно в это время начинается победное шествие воображения, потому что ребёнок начинает получать свободу от предмета. Если раньше были важны предметы и какие-то манипуляции с ними, то слово даёт ему свободу, и он может придумать то, чего нет. Бабай должен появиться тогда, когда ребёнок уже довольно хорошо общается с речью. Но в принципе обращённую речь дети понимают до того, как научаются говорить первые слова. Скажем, если бабушка видит, что ребёнок пытается открыть холодильник, и говорит: «А ты двумя ручками попробуй», то он радостно берёт двумя ручками и делает это. То есть он уже понимает, что у него есть ручки. Казалось бы, невероятная вещь, но, тем не менее, тоже возможная.

О. ГРЕЧАНЮК: А проблемы чаще бывает со словами, которые когда-то употреблялись? То есть со старыми словами, со словами, которые в классических произведениях использовались? Или из новых слов – например, компьютерная лексика? Или то, что мы сейчас видим в интернете?

С. ЕВГРАФОВА: Проблемы бывают со всеми словами. Дело в том, что в интернете действуют одни закономерности. Скажем, одна моя студентка написала, что «очень много плохих учителей, надо им устаивать хоть какой-нибудь фейс-контроль». Я поинтересовалась, почему «фейс-контроль», что они, некрасивые? Выяснилось, что нет, просто надо проверять, что они знают, и могут ли они общаться со школьниками. Я тогда поинтересовалась, почему «фейс», и она сказала, что слово нравится. Она его слышала, не очень понимает, зачем.

О. ГРЕЧАНЮК: Модное.

С. ЕВГРАФОВА: Модное – это очень важно. Потому что очень часто мы подражаем тому, что звучит рядом с нами. Есть старая культура, которая встречается в тексте. Ведь дети приходят в школу и начинают читать. И они огромное количество слов получают через письменные тексты. Они там тоже половину не понимают. И это известно, и обсуждалось в интернете, как детей попросили нарисовать иллюстрацию к пушкинской строфе «Бразды пушистые взрывая, летит кибитка удалая, ямщик сидит на облучке в тулупе, в красном кушаке». Представьте, кто и что там будет взрывать и кто куда летит. На каком самолёте летел тот ямщик, и какие взрывы при этом были на земле. Совершенно очевидно, что современный ребёнок понять этого не может в принципе.

Вообще говоря, разговор о том, что они прочли и что они могут понять, – очень серьёзный. Потому что он затрагивает вопрос преподавания литературы. Что лучше – прочитать много текстов, которые важны для русской культуры, или прочитать их как следует? Пусть их будет не так много, но чтобы дети понимали что и почему. Когда я работала в лицее, девочки писали: «Акакий Акакиевич не мог часто менять свой гардероб». Какая степень непонимания реалий должна быть у ребёнка, чтобы не догадываться, что меняют гардероб модницы каждый сезон, а Акакий Акакиевич жил в эпоху, когда по наследству передавали распоротый салоп от бабушки к дочери, потом к внучке и так далее. Это просто другой мир.

Лотмановский комментарий к Евгению Онегину – это комментарий, в первую очередь, реальный. Там объясняются не столько слова, сколько реалии. Но ведь как много непонятного таится в любом тексте! Если мы с вами почитаем Гоголя, скажем, какой-нибудь безобидный кусочек из «Вечеров на хуторе близ Диканьки»… Буквально самое начало – вторая или третья строфа замечательного образного гоголевского текста. Вечер накануне Ивана Купала.

«Как теперь помню — покойная старуха, мать моя, была еще жива — как в долгий зимний вечер, когда на дворе трещал мороз и замуровывал наглухо узенькое стекло нашей хаты, сидела она перед гребнем, выводя рукою длинную нитку, колыша ногою люльку и напевая песню, которая как будто теперь слышится мне. Каганец, дрожа и вспыхивая, как бы пугаясь чего, светил нам в хате».

Я думаю, что старшее поколение, конечно, этот текст знает и любит, и всё прекрасно понимает. Но давайте не будем говорить о трудностях выразительного чтения. Я Вас уверяю, если Вы попросите ребёнка прочесть, он споткнётся на первой же конструкции. Как он поймёт «как теперь помню»? Как теперь вспоминаю или помню как сейчас? Совершенно разные смыслы, по-разному будут читаться. Длинное предложение с запутанной синтаксической структурой, дети не найдут там подлежащее и сказуемое с первого захода – это довольно трудная задача.

Мы иногда говорим, что современные дети пишут безграмотно, не знают, где ставить запятые. А я проводила эксперимент на студентах. Я просила их перед тем, как они будут ставить запятые, прочесть текст выразительно вслух. Это были историки, они у меня читали исторические тексты. Те, кто мог прочесть его выразительно, на порядок грамотнее тех, кто не могут. Дело не в том, что интонация соответствует запятым, а в том, что смысл понимают. Если человек понимает смысл, он совершенно иначе пишет.

О. ГРЕЧАНЮК: Давайте слушателей спросим, понимают ли они то, о чём писал Гоголь, а Вы прокомментируете.

С. ЕВГРАФОВА: Да. Во-первых, давайте подумаем, понимаем ли мы слово «каганец». Что это такое?

О. ГРЕЧАНЮК: А на самом деле, Светлана Маратовна, что такое каганец?

С. ЕВГРАФОВА: Каганец, по современному словарю Ефремовой, – это светильник в виде черепка, плошки, с фитилём, опущенным в сало или растительное масло. А если мы с вами посмотрим в более старые словари, например, в словарь Ушакова, который выпущен ещё в 1935 году. Это самый первый советский толковый словарь. Там написано просто: «Каганец – плошка с салом и фитилём». Если ребёнок возьмёт словарь Ушакова, то он не очень поймёт, что такое плошка. Может быть, знает, а может быть, нет. И самое главное, в ней сало зачем, чтобы его есть, или что? Дальше там, слава богу, приводится пример, опять же из Гоголя: «С каганцом в руках, обыкновенной малороссийской светильней, состоящей из разбитого черепка, налитого бараньим жиром». То есть Гоголь сам в тексте объяснял, что это такое. Тогда будет понятно. Без примера вряд ли будет понятно.

О. ГРЕЧАНЮК: Что нам говорит Даль?

С. ЕВГРАФОВА: Даль нам говорит, что в южных и западных говорах – это плошка, жирник, лампадка, ночник. Но слово «жирник» нам не поможет точно, мы такого слова никогда не слышали. Плошка – слишком широкое понятие, и у нас скорее ассоциируется с посудой. Для нас ключевые варианты толкования – это лампадка и ночник. То есть это не очень ярко светящий светильник. Должна сказать, что слово «лампадка» в то время само по себе было не таким, как сейчас. Наталья Александрова Еськова – автор орфоэпического словаря – написала замечательную книжку о разных тонкостях значения слова. И она говорит, что во времена Пушкина слово «лампада» значило просто «лампа». Когда Татьяна сидит, а перед ней стоит лампада, это вовсе не значило, что она сидела перед какой-то церковной лампадкой, которая должна кадить возле икон, по нашим нынешним представлениям.

Представим себе подростка, который вообще ничего не знает – ни про какие лампады, ни про что. И лампаду ему не показали. Вот «каганец светил нам в хате». С одной стороны, может быть, нам слуга светил, а с другой стороны, может быть, нам светил фонарь, огонёк. У ребёнка могут возникнуть два варианта предположений.

«Каганец светил нам, дрожа и вспыхивая». С одной стороны, может быть, слуга светил, дрожа от страха и вспыхивая от смущения. Или всё-таки более вероятно предположение, что огонёк светил нам, дрожа и вспыхивая? Это больше похоже на правду. И мы будем думать, что это огонёк. То есть мы вычислим значение слова «каганец», сопоставляя его с употреблением в похожих контекстах слова «огонёк». Мы поймём, что это что-то, что светит. И возникает приблизительное значение. Оно неточное. Когда человек начинает задумываться, чем это слово отличается от какого-то другого, он будет его сравнивать с другими. А чем каганец отличается от лампады, или от фонаря, или от лампы? И тогда ему придётся разбираться в тонкостях значения, и это как раз самое интересное. И этим должен заниматься учитель. Он должен ему показывать, как слово живёт, как с этим словом можно поработать, почему мы выбираем это слово, а не другое. Почему Гоголь его выбрал?

Я хочу сказать, что вопрос о слове «каганец» мы задали слушателями по понятным причинам. Потому что это малоизвестное слово, экзотическое. Но у ребёнка вопросы могут начинаться и раньше. Уверены ли вы, что ребёнок хорошо знает слово «замуровать»? А там, в предыдущей части цитаты, оно было в переносном значении. «Мороз трещал и замуровывал наглухо узенькое стекло нашей хаты». Во-первых, «трещал мороз» они, может быть, и слышали. Но что это значит? Что за мороз такой «трескучий»? Чем он отличается от какого-нибудь другого мороза? Откуда мы знаем, что если он трещал, то он был очень сильный? И вообще, «замуровывать» – это от французского слова mur, стена. Ребёнок его, может, и не знает. Оно сейчас не так часто употребляется.

В какой момент учитель должен с детьми обо всём этом говорить? Когда Вы с детьми начинаете читать книжки очень рано, то вы читаете, и постепенно возникают вопросы. Не надо сразу на все. Сначала общий смысл. Потом ребёнок говорит: «Мам, почитай ещё». Ты читаешь, он опять спрашивает. Между прочим, об этом пишут наши соотечественники, которые живут за рубежом. Они много занимаются подобными проблемами, потому что там у детей ещё больше незнакомых слов. И иногда встаёт вопрос: они носители языка или нет? Они говорят без акцента, даже книжки читают. Но вот я люблю заглядывать на сайт bilingva.online.net, который поддерживает наш фонд «Русский мир» и ещё кое-какие другие фонды. И ведёт его замечательная дама из Германии – Екатерина Кудрявцева. Очень хороший сайт, там много интересного. И люди переписываются, в частности, была замечательная дискуссия. Одна мама говорит: «Когда вы читаете с ребёнком сказки, старайтесь все незнакомые слова переводить на современный язык, чтобы всё было понятно». А другая бабушка, мама, логопед, говорит: «Но всё-таки не надо слишком сильно всё упрощать, потому что иначе возникают тоже совершенно фантастические вещи». Она рассказывает, что у неё был ученик, который читал «У Лукоморья дуб зелёный» и она ему сказала, спрашивай, какие слова ты не знаешь. Он много слов спросил. Но о тех словах, которые он знал, она стала расспрашивать, как он понимает значения. И выяснилось, что слово «чахнет» он воспринимает как «чихает». «Богатырь» – значит, богатый. «Русалка» – русская девушка. Она ещё надеялась, что он что-то понял, и спрашивает с сомнением: «А где она живёт, как ты думаешь?». На что мальчик сказал: «В России, наверное». Русалка – русская девушка, в России живёт.

Хотим ли мы, чтобы дети, которые живут в нашей стране, примерно так же владели русским языком как дети, которые живут вне русского языка? Я боюсь, что мы идём очень быстрыми темпами в том же направлении.

О. ГРЕЧАНЮК: Вы сейчас говорите о школе?

С. ЕВГРАФОВА: О родителях скорее. Преподавание литературы – это вообще очень болезненная тема, потому что у нас до всех наших реформ, когда литературу по сути дела выбросили из базовых предметов, литература была главным предметом в школе. Мы всю философию через литературу понимали, все нравственные проблемы обсуждали на уроках литературы. Мы учились говорить о любви, о проблемах смысла жизни. Сейчас попробуйте с человеком поговорить на эти темы – он будет говорить с трудом, потому что у него нет слов.

Надо задуматься о том, кто какими словами научил нас говорить. Пушкин нас научил говорить о чувствах. Людмила Улицкая в своей очень интересной книге воспоминаний «Священный мусор», пишет, что ей пришлось учиться говорить об эротике. В русской культуре не было эротического языка. Он был либо медицинский, либо матерный. На каком языке можно говорить о проблемах, которые обсуждаются в «Казусе Кукоцкого»? И она говорит, что это было сложной задачей, и она её специально решала. На самом деле, профессионалы много думают над подобными вопросами. Редакторы очень много думают.

К сожалению и к счастью, у нас есть интернет. Он нам помогает и в словарь заглянуть. Все словари доступны, не надо даже на полке их иметь. Хоть с телефона заходи в любой словарь. В то же время – а что ты там увидишь?

О. ГРЕЧАНЮК: Но ведь это и мешает, потому что не нужно запоминать, не нужно особо заморачиваться, как сейчас говорят. Причём не нужно особо задумываться о том, где ты смотришь – в классическом словаре, или где-то кто-то написал. Ведь отсюда тоже возникает недопонимание, потому что мы иной раз видим значение слова, а оно неправильное.

С. ЕВГРАФОВА: Там встречаются не только неправильные значения, а бывает ещё хуже. Человека просто не научили. Учителя в школе на уроках русского языка должны учить детей понимать, как слово вписывается в контекст. Мы с Вами только что говорили, что контекст – это ключ к пониманию слова. А оказывается, современные дети не умеют пользоваться контекстом – может быть, из-за доступности современных словарей, не знаю. У них слово живёт вне контекста. Я первый раз осознала это сама на занятиях по языкознанию. Я веду семинары по введению в языкознание – очень хорошие студенты, симпатичные, умные ребята рассказывали мне о языковом знаке. И мне что-то не понравилось, и я спросила: «Как вы понимаете – «знаковая система?». Дети мне сказали: «Знаковая – очень важная». Они это и в интернете видели, и слышали. «Знаковое событие», говорят нам журналисты. И они не проверяют, подходит ли это значение к данному контексту.

Другие мои студенты получили задание. Был текст с большим количеством иностранных слов, и надо было вставлять вместо этих иностранных слов русские. Чтобы текст был гладким, чтобы легло в контекст, но подобрать подходящее слово. И они делали так: цифра 1 – метафизический, цифра 1 – не имеющий отношения к естественным наукам. А как это в контекст вписывается? А никак. У них в голове нет идеи, что то, что ты увидел в интернете, – надо подумать, как оно вписывается в контекст. И это очень тревожно, потому что это означает, что у человека нет задачи погружения в смысл всего текста. С этим должны работать учителя.

Вообще слова постоянно меняются, слово не является неизменным. Его никто не оставил памятником самому себе. У нас слова, даже если кажутся общенародными, могут быть распространены не по всей территории страны. «Подъезд» – в Москве, «парадная» – в Питере. Слово постоянно меняется – и территориально, и во времени. Территориально – «булка» в Москве значит не то же самое, что «булка» в Питере.

И вот я очень хорошо помню, что изначально означало слово «повестка дня».

О. ГРЕЧАНЮК: Давайте спросим у слушателей.

СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. «Повестка дня» – это главный вопрос, который обсуждается в контексте какого-то мероприятия или какой-то проблемы. И это главное, что нужно выяснить.

О. ГРЕЧАНЮК: Ещё звонок.

СЛУШАТЕЛЬ: «Повестка дня» – набор событий, насущных на сегодня и обсуждаемых сегодня.

С. ЕВГРАФОВА: Если человек хоть раз в жизни писал протоколы, то он знает, что существует понятие «повестка дня». То есть мы должны составить список вопросов, которые мы собираемся обсуждать. И в протоколе будет написано: присутствовали такие-то, повестка дня, слушали, постановили… Давайте посмотрим, как это слово употреблялось. «Какая сегодня повестка дня?». «Надо включить вопрос в повестку дня». Дальше журналисты стали использовать это слово в переносном значении. Его наши слушатели и упоминают. Распространилось выражение: «поставить на повестку дня, снять с повестки дня». Стало возможным сказать: «Сегодня на повестке дня стоит вопрос…».

Президент нам говорит, что «многие очевидные шаги откладываются». Не действия, не решения, а шаги – тоже своеобразная сочетаемость. «Из-за политических, партийных, групповых противоречий, из-за текущей внутриполитической ситуации». Меня интересует именно это сочетание – «из-за текущей политической повестки дня в ведущих экономиках мира».

«Текущая повестка дня в ведущих экономиках мира» – это, надо понимать, политические проблемы, влияющие сейчас на экономику ведущих стран мира. «Текущая повестка дня» – это уже странно. А это ещё «текущая политическая». Это то, что именно сейчас в политике важно и актуально. Да ещё и в «ведущих экономиках». «Повестка дня в экономиках». Это – самые важные проблемы экономики.

Это странный язык политики. Известно, что в политическом дискурсе накапливается много таких странных высказываний. Причём это не только наше явление. В хорошей американской книжке точно такие же примеры приводятся из речи американских президентов. Стоит президенту так выразиться, и это загадочное сочетание повторяют министры, за ними чиновники. И внимательные слушатели тоже начинают говорить, как президент. Та самая мода в языке, о которой мы уже говорили. На самом деле, мода в языке очень активно воздействует на сознание. Причём нам кажется, что это появилось только сейчас – ничего подобного. Известное французское картавое r появилось в своё время как способ противопоставить своё аристократическое произношение обычному простонародному «р».

О. ГРЕЧАНЮК: Или как «с» добавляли в конце слова.

С. ЕВГРАФОВА: Это уже позже и в другую эпоху. Но то, что сейчас все французы говорят нормальное «р», а раскатистое «р» у них осталось только в районе Марселя, в некоторых диалектах на юге ближе к испанскому языку, это удивительно. Все стали говорить так, как модно. А вначале это был способ аристократически себя противопоставить всем остальным.

Очень любопытно, что во времена давней юности, на третьем курсе, я писала курсовую по эпохе, когда уже разгромили Новгородскую республику, и Москва только-только стала центром Государства Российского. И, оказывается, поменялась мода на произношение. Если раньше в моде были новгородские способы произнесения, тут вдруг в обиход вошли московские. В особенности искажения.

Между прочим, когда Михаил Сергеевич Горбачёв был президентом, его южнорусская манера говорить вошла очень активно в обиход. Он говорил «на́чать», и полстраны у нас «на́чало» говорить «на́чать». Все над этим смеялись, в своё время был даже анекдот, как английский переводчик спрашивает русского, как переведёшь на английский язык слово «н́ачать»? Тот говорит: «To bе́gin». Лингвисты шутили, но тем не менее. Мода – страшная вещь. Она может исказить всё что угодно. Любая норма будет отступать перед модой. Это удивительная вещь.

О. ГРЕЧАНЮК: Значение слов – ладно, но когда ещё сами слова искажаются. Почему не сказать просто «родственник», «родственничек», ведь сейчас говорят «родственничег», «крыжовничег».

С. ЕВГРАФОВА: Да, сейчас это уже, слава богу, немного отошло. Кстати, придумали эту игру в албанский язык – про это написал замечательную книгу Максим Анисимович Кронгауз – очень грамотные люди. А сейчас в неё стало невозможно играть, потому что грамотных не осталось. Они повторяют уже, как другую норму. Это как некий отмеченный вариант, который записывают именно так.

О. ГРЕЧАНЮК: То есть сначала это было шуткой?

С. ЕВГРАФОВА: Это была шутка грамотных ребят, которые на самом деле обсуждали очень серьёзную лингвистическую проблему. Что наша орфографическая норма – это зафиксированный в словарях и нормативных справочниках один из многих вариантов. А сейчас это обсуждать бесполезно. Потому что если почитаешь, как люди пишут в интернете, они даже на высокие темы – и о грамматике, и о культуре речи – пишут с такими ошибками, что даже иногда смешно с ними обсуждать что бы то ни было на эту тему.

О. ГРЕЧАНЮК: Кстати, слово «крыжовнег». Мне интересно, я задам вопрос слушателям: «Что такое крыжовнег?». Я понимаю, что это такой кустарник с ягодами.

С. ЕВГРАФОВА: Но у нас-то он будет «крыжовник».

О. ГРЕЧАНЮК: Вариант «крыжовнег» уже и в словаре появляется. Но у меня не было других вариантов, что это, кроме как кустарник.

С. ЕВГРАФОВА: Это в интернет-словаре. Я тоже не догадывалась о таком значении. Я с удивлением прочитала на форуме, что оказывается, это новый модный синоним слов «лажа», «отстой» и «фуфло», как пишут здесь молодые люди. Это первое значение. Или что-то старое. Это не фильм, а «крыжовнег». Это сленг. Сленг – это особый мир.

О. ГРЕЧАНЮК: А откуда это берётся? Ведь никаких ассоциаций нет. Колючий, может быть. Некоторые сорта не колючие. Другого цвета может быть. Один – зелёный, другой почти чёрный. Какие ассоциации ещё могут быть и могут породить такое значение?

С. ЕВГРАФОВА: Абсолютно непонятно, какие, они сугубо индивидуальные. Вообще любые микроизменения сначала зарождаются в микросоциальных группах. Появляется какая-то компания, которая придумала свою шутку – семейную, дружескую, что-то в группе. Раньше для того, чтобы это пошло в народ, надо было, чтобы шутка была очень удачной, и чтобы достаточно широкая аудитория была у этих людей. Сейчас широкую аудиторию может получить кто угодно. Написал в интернете, пустил словечко – сначала в один форум, потом они друг у друга начинают переписывать, ведь сейчас copy-paste – это любимая операция, других можно не использовать. Люди от себя вообще редко говорят, забыли, что можно самому высказать свою точку зрения. Я очень радуюсь, когда студенты не списывают, а сами говорят. Пусть коряво, но сами – это гораздо лучше.

О. ГРЕЧАНЮК: Давайте в заключение нашей беседы пожелание нашим слушателям. Где искать значение незнакомых слов, и вообще нужно ли это делать?

С. ЕВГРАФОВА: Значение надо искать обязательно, потому что идея «понимать всё» должна быть у каждого человека, который хочет считать себя интеллектуальным. Существует «Грамота.ру». Там представлены все базовые словари. Там будут и статьи из Большого толкового словаря, и из Даля. Конечно, хорошо бы иметь какие-то хорошие словари и дома. Иногда со словариком приятно посидеть и поработать. В библиотеку иногда заглядывать тоже приятно.

О. ГРЕЧАНЮК: В общем, чтобы о вас не сказали, что ваша речь – «крыжовнег» в понимании «плохая» и «не очень качественная», почаще заглядывайте в словарь. У нас в гостях была лингвист, доцент кафедры русского языка Института лингвистики РГГУ – Светлана Евграфова. Говорили мы о значениях слов, о том, как они трансформируются, как мы понимаем друг друга, если не очень понимаем значения слов, которые мы слышим. Я благодарю вас за внимание.