Актриса Валюшкина о сериалах, современных актёрах и Альмодоваре

Д. НАДИНА: Дарья Надина в студии. Добрый день всем ещё раз. Я надеюсь, что вы ещё с нами и не поехали на грядки и на дачи. Тем более что там делать — дождливая погода.

Е. ВАЛЮШКИНА: Пока я сюда ехала, все уже уехали.

Д. Н.: Елена Валюшкина, актриса, заслуженная артистка России, актриса театра Моссовета, в нашей студии. Здравствуйте, Елена Викторовна.

Е. В.: Добрый день!

Д. Н.: Целый час мы вместе проведём. Елена Викторовна, я читала, и в ваших интервью вы часто говорили о том, что вы для многих ассоциируетесь с фильмом "Формула любви", с Марией Ивановной, и часто у вас спрашивают про вашу формулу любви.

Е. В.: Это у вас устаревшая информация уже. Ассоциируюсь, конечно, но это уже в какой-то третьей, четвёртой, пятой степени, потому что сейчас уже я ассоциируюсь с Зоей Михайловной Колесниковой, извините, комендантом общежития. И это я вам говорю абсолютно серьёзно, потому что популярность у нашего сериала необыкновенная. Кстати, мы сейчас снимаем ещё 100 серий, так что, друзья, мы скоро будем на всех экранах мира, я вам хочу сказать! Потому что меня потрясло, что, когда я приехала первый раз в Америку четыре года назад — сбылась моя долгожданная встреча с этой потрясающей страной — и пока я спускалась с огромным чемоданом по эскалатору, навстречу ехали люди, которые крикнули: "Зоя Михайловна, когда же новые серии будут?". Так что вот.

Д. Н.: Одно дело, как вас ассоциируют, то, что любят, что люди признают, а ваша самая любимая роль? Вот вы себя как чувствуете, с кем ассоциируете, какую считаете своей главной удачей?

Е. В.: Я ведь нагло вам могу сейчас заявить с полной ответственностью, что я люблю все свои роли. К этому добавилась ещё роль мамы — фильмы "Горько", "Горько-2". Недавно прошёл очень хороший сериал, который мы сняли с Аней Легчиловой, называется "Любовная сеть". Я это говорю не потому, что это я так решила, а потому что отклик зрительский. И это просто зрители, которые реагируют на то, что я делаю, потому что мне в последнее время очень часто говорят: "Знаешь, такая интересная вещь происходит: как только мы тебя видим по телевизору, даже если мы находимся в другой комнате и слышим твой голос, мы сразу прилипаем к телевизору, и нас уже не оторвать, потому что с тебя переключаться не хочется". Вот такая история. Поэтому, конечно, например, у меня есть любимая роль, которую мало кто знает, но фильм очень хороший. Он был снят на студии "Рок" Алексея Учителя. Снимала Маша Можар, молодая девочка. Фильм называется "Враги". Его мало, кто знает. Это 42-й год, мы сидели в белорусской деревне и снимали военную такую историю. И там у меня одна из самых моих любимых ролей.

Д. Н.: Ну вот я и говорю, интересно же бывает, как распорядится.

Е. В.: Знаете, как иногда говорят: "Ой, про этот фильм не говорите, лучше не говорите, потому что это всё было ужасно, всё было плохо, сценарий плохой, режиссёр никуда, я сыграла плохо", — так ни про одну свою роль я не могу сказать. Клянусь, клянусь и ещё раз клянусь.

Д. Н.: Но вы очень активно снимаетесь. Каждый год у вас по несколько проектов.

Е. В.: Я не могу сказать, что активно, но хочется ещё активнее, ещё больше. Знаете, когда аппетит приходит во время еды, хочется и туда, и туда, и туда, и туда.

Д. Н.: Вы прекрасно выглядите. Это абсолютно без лести. Вас не обижает, что нужно играть коменданта общежития, маму, — вас не напрягает?

Е. В.: Да вы что? Нет. Мне это очень нравится. Я, кстати, очень плавно и очень для себя безболезненно перешла на роли мам. Причём вот у меня сейчас были роли в нескольких сериалах: это и "Мамочки", и "Крыши мира", и "Неваляшка, где я именуюсь в сценарии — "мама Кати", "мама Оли". Я безымянная по сериалу.

Д. Н.: Не нервирует?

Е. В.: Нет. Абсолютно.

Д. Н.: Время-то идёт, а что же будет дальше?

Е. В.: А я уже бабушку сыграла.

Д. Н.: Как это — переходить в бабушки?

Е. В.: Потрясающе. Вы представляете, иметь профессию, в которой ты в любое время года можешь быть задействована. А дальше-то пойдут прабабушки. Сидеть где-нибудь с клюкой, вокруг бегают собаки, внуки, а ты где-нибудь там, на берегу океана — красота.

Д. Н.: Получается, что из этого возраста цветущей девушки или молодой жены вы так перешли на следующий этап безболезненно. А ваши коллеги — видите же, наверное, по партнёрам, по подругам — это же всё-таки не очень, наверное, легко многим даётся? Бывает, что нервы сдают.

Е. В.: Бывает. И вижу это. И есть это. И, к сожалению, это очень часто проявляется на театре, потому что, во-первых, мы женщины. Она ведь всегда хочет быть привлекательной, потому что нас-то учили всегда, что женщина на сцене должна нравиться мужчинам, мужчина — женщинам. Сейчас это всё несколько заплелось. Но, однако же, и рядом с актрисами иногда не находится умного человека, который скажет: "Валюшкина, ты понимаешь, ну, уже хватит, отдай уже эти роли!" Хочется зацепиться, хочется побольше там побыть, вот в том возрасте. Но мне кажется, это такое свойство — женское и актёрское, потому что, конечно, мы кривляки, клоуны. Это профессия.

Д. Н.: К разговору о "зацепиться", о ролях, ведь некоторые спектакли десятилетиями идут на сцене, некоторые спектакли по 30 лет идут. Вот я сегодня вспоминала спектакль "Добрый человек из Сезуана" на Таганке — он же идёт почти 40 лет, и главная героиня там играет все эти 40 лет. Я приходила, смотрела и думала: "А как это было вот тогда, интересно?" Это же был другой, наверное, спектакль.

Е. В.: Абсолютно.

Д. Н.: Как вы относитесь к спектаклям, которые так долго живут? От них же устаёшь. Актёр устаёт.

Е. В.: Устают. Правильно. Я считаю, что нужно расставаться с такими спектаклями. Или переделывать их заново, совершенно с новым составом, соответственно времени, потому что, естественно, новые актёры — это совершенно новый спектакль. У нас были тоже легендарные спектакли, например, "Царская охота" одна только что значила или наш первый "Шум за сценой", который мы потом сыграли уже во второй раз, но в обновлённом составе — играли уже совершенно другие роли. Я считаю, что даже когда театр снимает на плёнку спектакль, это потрясающе, но всё равно это не то ощущение, когда приходишь в театр и видишь этот спектакль на сцене.

Для меня очень дорого, когда говорят: "А мы помним, когда вот мы на "Шум" ходили, и там вот это вот, когда ты теряла линзы!" Это очень дорого. А у нас был вообще фантастический спектакль "Пчёлка", который уже был на сцене. Я пришла, где совершенно... я не могу даже подобрать слов — как играл Саша Леньков роль короля гномов, понимаете. Когда я пришла в театр и увидела это, я подумала, что это ведь люди же, дети приходили в театр — они думали, что это не человек, а гном. Мы потом его, кстати, сняли. Он есть в телевизоре, на плёнке. Но я до сих пор встречаю взрослых здоровых мужиков, которые говорят: "Лена, нас там в школе силком затаскивали на эту вашу "Пчёлку", а потом мы сами ходили каждое воскресенье и смотрели эту "Пчёлку". Я помню пару семейную, которая приходила раз в месяц и смотрела — они сидели в первом ряду, бабушка с дедушкой.

Д. Н.: А режиссёры ведь другие сейчас? Сейчас уже появилось новое поколение звёзд — театральных режиссёров. Другие методы, по-другому работают?

Е. В.: Так как я на театре-то уже больше 30 лет, я этой разницы не вижу. Если бы я, например, работала-работала в театре, потом выпала бы на какое-то время совершенно в другую стихию, а потом опять вернулась в театр, то, наверное, я бы какую-то разницу увидела.

Д. Н.: Так, когда человек рядом стареет, они не замечают, как они стареют.

Е. В.: Мы не замечаем. Абсолютно. Я-то тоже меняюсь, и жизнь вокруг меня меняется: я по-другому разговариваю, и я другими методами, например, обладаю, нежели когда я училась в театральном училище. Поэтому для меня чего-то нового нет, потому что основы одни и те же. Как у нас был Станиславский, так мы с ним и остаёмся. Как у нас был Михаил Чехов, так он у нас и есть. Как у нас считается, вот есть у нас МХАТовская школа, вот она и есть, и эти традиции идут. Или Щепка при Малом театре, которую я окончила, или Щука — основа-то одна, абсолютно.

Д. Н.: Театр, допустим, меняется постепенно, режиссёры тоже. А актёры? Приходят же молодые постоянно. Вы сталкиваетесь с ними постоянно. Они отличаются от ваших однокурсников?

Е. В.: Конечно. Естественно.

Д. Н.: А чем?

Е. В.: Как наша жизнь — она же меняется. Я уж не говорю о том, что эти мобильные телефоны, эти игры и прочее, это всё меняет очень человека, и, естественно, меняет студентов и актёров, которые приходят. Конечно, другие. У нас не было столько вокруг возможностей. У нас был театр. Например, это сейчас страшно сказать кому-нибудь, какому-нибудь студенту, что меня лично, когда я училась на втором курсе... за мной пришёл Юрий Степанович Чулюкин, очень известный российский режиссёр, который снимал "Девчат" и "Неподдающихся". Он пришёл конкретно за мной, отпрашивать меня у Виктора Ивановича Коршунова, моего художественного руководителя, чтобы он отпустил меня к нему в кино — лично, потому что меня не отпускали. За это могли отчислить, вы можете себе сейчас это представить? Нет. Потому что сейчас эта медийность, популярность — она везде востребована, везде нужна. Я из театра не уходила первые 10 лет в кино сниматься, потому что я выпускала по два спектакля своих, я репетировала и обязательно вводилась в какой-то спектакль, который шёл в театре, он шёл, актриса по возрасту выбывала, и меня обязательно вводили.

Д. Н.: И не отпускали на съёмки?

Е. В.: Меня не отпускали на съёмки. Сейчас кардинально всё поменялось, потому что обязательно привлекаются, кроме своих актёров в театре, какие-то медийные лица со стороны. Есть сейчас такая история. Например, есть антрепризные спектакли, тебя приглашают туда и говорят: "Ну, "паровоз" у нас будет тот-то!" То есть "паровоз" — на которого пойдут, это какое-то лицо. Сейчас в театре это приветствуется. Вот это обязательно. Такого раньше не было вообще.

Д. Н.: Ну, рынок! А что вы хотите? Мы живём в условиях рынка, он проник повсюду. Вот и здесь.

Е. В.: Правильно. Поэтому, когда приходят молодые актёры, они тоже думают вперёд, на будущее.

Д. Н.: Ну, сейчас же не пойдёт, например, Михалков отпрашивать второкурсниц. К нему и так толпы там —25 тысяч девиц.

Е. В.: А почему вы так думаете? Я сейчас приходила на пробы к Худякову — он затевает съёмки сериала "Хождение по мукам", и он не может найти Дашу. И я понимаю, что когда ты начинаешь снимать вот такое произведение, то это должна быть 100% Даша, тут не должно быть компромисса. Её действительно очень сложно найти. Это надо перерыть сколько! И тогда, может быть, можно идти и отпрашивать, и выпрашивать, и вымаливать, чтобы была актриса.

Д. Н.: Вот когда вас Марк Анатольевич брал, вы вписались.

Е. В.: Да, это та же самая история, это абсолютное попадание. Туда пробовалась вся Москва, все абсолютно, и на Федяшева тоже пробовалась вся Москва.

Д. Н.: Когда вы говорите "вся Москва", я понимаю, что это была ведь совсем другая "вся Москва". Это не как сейчас — 20 миллионов человек.

Е. В.: 200—300 человек прошло через это всё. Это тоже количество. Вот случилось такое попадание. Я считаю, что в кино стопроцентное попадание должно быть, потому что тогда всё как по маслу, тогда всё очень легко.

Д. Н.: Традиционный ворчливый вопрос: почему у нас в советское время ещё снимали такое кино, а потом?

Е. В.: Какое "такое"?

Д. Н.: Ну, не хватает. Я ведь хожу в кино. Кстати, "Горько" — фильм на самом деле потрясающий. Что бы там кто ни говорил, но ведь он действительно отбомбил своё, отгремел. Его с удовольствием смотрели, потому что это было про жизнь. Хочешь не хочешь — смеёшься, потому что узнаёшь свадьбу, которую вчера твои друзья играли в подъезде, и выкуп там был. Но ведь у нас редко такое бывает, чтобы было про жизнь. У нас такое чувство, что про какие-то неведомые миры снимают иногда, как-то неискренне — много этого, согласитесь?

Е. В.: Во-первых, не хочу обидеть продюсерское кино, но у нас сейчас продюсерское кино, понимаете.

Это очень важно. Это минусы нашего кино на данный момент. Потому что у меня, например, есть несколько историй в голове, есть сценарий, написанный мною, но я понимаю, что никогда в жизни на них не найду деньги. А ходить и просить... мне это неинтересно, это никому не нужно, это действительно надо, чтобы человек этим загорелся, и все боятся прогореть, и все хотят заработать на этом. Такое время. Поэтому есть кино авторское. Я очень люблю ездить на "Кинотавр", потому что там очень много показывают короткометражного кино, когда ребята снимают буквально просто на телефон, и всё это показывают, потому что это потрясающая история. Может быть, кто-то увидит там из продюсеров, поманит пальчиком, скажет: "А давай мы вот эту с тобой историю снимем". Продюсерское. Никуда не денешься. Сопротивляться бесполезно.

Д. Н.: Какая из картин последних российских вам понравилась, задела, зацепила, заинтересовала?

Е. В.: Почему я опять про "Кинотавр" говорю, потому что я раньше ездила и со своими фильмами, и просто так приезжала, потому что это такая кинематографическая тусовка: всех видишь, смотришь очень много фильмов, которые отсняты. И я, к сожалению, в этом году была только четыре дня и посмотрела очень мало. И вот сейчас навскидку я не могу сказать, что меня там что-то убило, поразило, хотя я сейчас после передачи выйду и вспомню вдруг.

Д. Н.: Раз сразу не вспоминается — значит, не убило, не поразило.

Е. В.: Значит, так. Но я хочу сказать, что мне, например, очень понравился фильм Гоши Куценко "Врач", хотя он, конечно, заработал много негативной реакции за этот фильм, за то, что он, актёр, опять попёрся снимать. Он сам написал сценарий. Написал его, потому что его мама лежала в больнице, он очень долго за ней ухаживал. И вот он написал сценарий про врачей. Он снят настолько просто, но там такие страшные истории рассказаны так просто, вот как оно в жизни бывает. А многим это не понравилось, потому что мы же живём, движение должно быть, мелькание кадров, какие-то неимоверные краски.

Д. Н.: Вот это то, о чём мы и говорили. Изменилось. Ну, кино же изменилось. Изменился даже формат подачи. Он уже не тот. И в театре формат подачи изменился.

Е. В.: Правильно. И в театре формат подачи другой. Но опять же, вот театр. Я ушла из театра три года назад, потому что у меня, во-первых, не было спектаклей — как раз мы говорим про то, как актёр устаёт от роли. У нас был спектакль "Ревизор", который Нина Чусова поставила. В главной роли был Гоша Куценко, я играла вместе с Ритой Шубиной, в два состава, мы играли городничиху. Спектакль Нины Чусовой. Ну, надо её знать, с её неуёмной фантазией, что она там нагородила. Я безумно любила этот спектакль, он шёл много лет, но в какой-то момент Гоша, который играл главную роль, сказал, что устал от этой роли. И без него этот спектакль был уже невозможен. Всё. Мы его перестали играть. Хотя мы ещё очень хотели. И люди шли, и зрители шли. К чему я всё это говорю, я уже упустила.

Д. Н.: К тому, что формат подачи изменился.

Е. В.: Вот. Формат подачи. И три года меня не было в театре, потому что у меня не было ролей, я играла антрепризные спектакли. И вдруг мне звонят из театра и говорят: "Лен, а ты не хочешь вернуться?" Я говорю: "А что вы можете мне предложить?" Мне говорят: "Вот есть такая история: Виктор Шамиров ставит Островского "Не всё коту масленица" на малой сцене у нас под крышей". Есть малая сцена — кстати, завтра будем играть — там 120 человек зрителей. Я говорю: "Нет, подождите-подождите. Как-то мне это непонятно. Дайте я прочитаю". Я начинаю читать пьесу, и мне становится страшно, потому что такое ощущение, что Островский постучался ко мне и сказал: "Валюшкина, расскажи-ка, чем сейчас живёшь, что в твоей жизни происходит? А я быстренько-то сейчас тебе пьеску напишу". И это совершенно серьёзно.

Д. Н.: Но вы согласились?

Е. В.: Я согласилась. Но это настолько лёгкая и свежая история, которую мы играем на деревянном помосте. У нас нет декораций, мы в точности произносим текст Островского — виртуозный, который выстроен совершенно по-другому, мы так не говорим сейчас. Его настолько вкусно и сладко произносить, и он такой лёгкий и простой. И на фоне всего, что мы сейчас имеем, всех этих нагромождений, это очень простой и лёгкий спектакль, и он безумно популярен.

Д. Н.: Раз уж мы про театр, про методы и прочее, и прочее, вот только сейчас в перерыве говорили с нашим звукорежиссёром о том, что поразительная же история: в Москве так много театров, и они так неравномерно заполнены. Вот я порой за три месяца покупаю билеты в театр, потому что потом просто не урвёшь, или это будет за 8 тысяч во втором ряду. А в некоторых театрах заполняемость так себе, актёры чуть ли не сами обзванивают Москву, чтобы пригласить к себе. Это от чего зависит? От того, что хороший режиссёр хорошо поставил? Или ещё вопрос раскрученности, удачи и т.д.?

Е. В.: Во-первых, есть имена, большие имена на театре. "Современник" гремит, "Ленком" гремит, МХАТ гремит. Малый театр — это дом Островского изначально, мы знаем, что это будут классические постановки, он забит постоянно. Поэтому, во-первых, и намоленное место, это обязательно. Но и обязательно, когда где-то кто-то прорывается вдруг с каким-то спектаклем. Сарафанное радио.

Д. Н.: Любите ходить в театр? Вы же не только в те моменты, когда играете, в театре появляетесь, наверное?

Е. В.: Сейчас совершенно крамольную вещь вам скажу. Я одно время очень много ходила. Когда училась и когда только начинала работать в театре, я могла уехать, например, в Питер посмотреть спектакль и приехать назад. Я могла смотреть бесконечно. Я очень много играла и очень много смотрела. Потом у меня произошло какое-то насыщение очень мощное. Во-первых, очень много событий в жизни происходит параллельно.

И у меня наступило такое отторжение. Когда я в детстве наелась камушков — знаете, изюм в глазури, они назывались морские камушки — я помню, я их съела килограмма два, я до сих пор помню это ощущение тошноты. Такое ощущение, что я очень-очень переела, потому что я очень много играла и много смотрела. В какой-то момент я сама себя отодвинула от театра, потому что у меня в жизни происходили такие мощные события, с которыми никакой театр и никакое кино не сравнятся. И в какой-то момент я подумала, что я прекрасно смогу жить без театра. Просто вот смогу, и всё. Мне стало неинтересно. Я видела плохих актёров, какие-то плохие постановки — меня это никак не трогало. И я на несколько лет просто отпустила театр от себя, не ходила никуда, ничего не смотрела. И через какое-то время я поняла, что всё-таки мне хочется ещё походить по сцене, что-то поиграть, куда-то походить, посмотреть, но хожу очень выборочно.

Д. Н.: Что из последнего понравилось, из того, что видели? Богомолов, Серебрянников, не знаю?

Е. В.: Да, у Серебрянникова была, но у него очень резкая, мощная режиссура. Я сейчас не готова к этому. Если говорят, что на какие-то фильмы, спектакли надо идти, надо смотреть, я почитаю, посмотрю, про что это, и понимаю, что таких ощущений не хочу.

Д. Н.: Очень серьёзный подход к потреблению искусства.

Е. В.: Да. Или кино какое-то. Я понимаю, что могу увидеть, потому что я человек очень эмоциональный. Я читаю газеты — плачу, поэтому для меня это очень сильная, очень мощная история.

Д. Н.: Я так же Ларса фон Триера не смотрю — знаю, что увижу.

Е. В.: Потому что я начну переживать, мне будет плохо. Я начну это всё к себе обязательно притягивать. Я очень изменилась. Жизнь побила.

Д. Н.: А в целом как вы к режиссуре и Богомолова, и Серебрянникова относитесь? Это, получается, наши самые главные сейчас театральные молодые звёзды-режиссёры, к ним очередь выстраивается в театр.

Е. В.: Я считаю, что они должны быть. А это уже ваш выбор — идти или не идти. Всё равно кто-то должен прийти один раз, посмотреть и понять для себя, нужно это или не нужно, будешь ты это смотреть, впускать в свою жизнь или нет. Но есть ещё мода.

Д. Н.: Ну, это я понимаю. У нас такие разговоры есть с друзьями: "Ты ещё не ходила? Да ты что?"

Е. В.: "Мы тебя вычёркиваем из жизни!"

Д. Н.: Но всё-таки я к чему сейчас веду издалека: ведь есть эти новые молодые режиссёры, которые ставят по-другому, они ставят не так, как ставил Захаров. Понятно, что у каждого свой творческий метод, но в принципе они ставят по-другому.

Е. В.: Вы знаете, извините, потому что я была вот сейчас у Захарова на спектакле, меня Саша пригласила, и я вам скажу, что Захаров тоже работает по-другому.

Д. Н.: И он меняется?

»»»»Е. В.: Конечно. Потому что те спектакли, которые я смотрела когда-то, 30 лет назад, они тоже были поставлены по-другому, потому что он талантливый художник. Он прекрасно понимает, что если он не будет задействовать какие-то новые звуки, новый свет, новые краски, новые рисунки, тогда флагман будет уже другой. Но, естественно, возраст. Я понимаю, конечно, что молодые и мыслят по-другому — они смелые, они могут себе позволить это. Раньше, извините, мы спектакль сдавали.

Д. Н.: И рамок нет, которые в советское время были.

Е. В.: Да.

Д. Н.: Поэтому можно позволить себе голого актёра вывести на сцену и использовать как предмет мебели.

Е. В.: Да, 12 голых мужиков, понимаете, и вот вам замечательно. Я сейчас ничего не имею против 12 голых мужиков на сцене.

Это немыслимо сейчас! Нет, я понимаю, что может быть какой-то скандал или что-то невероятное — придут и спектакль закроют, но это будет из ряда вон выходящая история.

Д. Н.: Раз уж заговорили про Советский Союз, сейчас же страшная ностальгия, она есть и у молодого поколения, кстати. Советский Союз, мир без границ, империя, там можно было, там огромная страна, квартиры давали — есть вот это. У вас есть ностальгия по Советскому Союзу?

Е. В.: Нет, у меня ностальгии нет. У меня есть очень хорошие воспоминания, потому что мы недавно были на Кубе, и мои дети, которые, естественно, не понимают, что такое Советский Союз и как можно стоять в очереди за колбасой с талоном...

Д. Н.: За одной колбасой! Которой всего один вид!

Е. В.: За одной колбасой. И получать один килограмм сахара в месяц. Я даже сама сейчас говорю, и мне странно. А вот на Кубе эта история остановилась — сейчас, например, Гавана, и вот эти вот комиссионки, вот это всё. И я говорю сыну: "Вася! Смотри, вот мы так жили". Он не понял этого. Он подумал, что мы приехали в какие-то декорации. Это кино. Понятно, что мы уедем. Он даже не осознал. Я говорю: "Только представь, что при этом у нас ещё полгода была зима, не было рома, океана, моря, а вот всё остальное было!" Он говорит: "Мама, вы так жили?" То есть это невозможно. Как ностальгировать? Ностальгировать можно по чему? По молодости, которая у тебя была, по нереализованным возможностям, которые ты упустил. Вот по этому я могу, например, ностальгировать. По тому, что я, например, как дура, что-то не сделала, что-то пропустила, упустила и об этом сейчас жалею. Мне кажется, мы сейчас живём в какое-то потрясающее, необыкновенное время. Потрясающе просто, когда ты можешь ездить, когда ты можешь путешествовать.

О чём вы говорите? Какая ностальгия?

Д. Н.: Здесь не поспоришь, всё вполне логично. Я предлагаю уже начать подключать слушателей. Тут приходят сообщения. Здесь спрашивает наша слушательница: "Помню вас в "Как важно быть серьёзным". Как это ставилось?"

Е. В.: Да, Оскар Уайльд, я Сесил играла. Как это ставилось? Я даже не помню, когда это было. Это был очень хороший, воздушный, лёгкий спектакль, да. Там играл Евгений Стеблов, Андрюшка Ильин, который ещё был у нас в театре. Кстати, потрясающий был спектакль. Видите, как хорошо вспомнила. Ну, как? Обыкновенно, как всё в театре в то время. Ставил Павел Хомский, наш главный режиссёр, которому уже много-много лет, он руководит нашим театром. Да, волшебный был спектакль! Обычный, рядовой, застольные репетиции, а потом вышли на сцену и замечательно играли. Очень хороший спектакль был!

Д. Н.: Елена спрашивает: "В кого из своих партнёров по сцене вы влюблялись по-настоящему?"

Е. В.: Я натура влюбчивая, скажу сразу. Для меня это очень важно. Если мы играем в любовь или какие-то отношения, нужно влюбиться в человека и видеть в нём хотя бы что-то хорошее. Хотя, я скажу вам честно, иногда это удавалось делать с трудом. У меня всё это существует на уровне запахов, внешнего вида, слов. Для меня очень важно в партнёре чувство юмора, может быть, это даже основное.

Д. Н.: А как потом? Вот влюбилась, значит, спектакль отыграли, а дальше что с этим делать?

Е. В.: Всё, до свидания, любовь, я влюбляюсь. Я говорю, я влюбчивая. Мне нужно постоянно находиться в состоянии влюблённости. Я и сейчас пребываю в состоянии неразделённой любви, страдаю, мучаюсь. И вот жду, когда вот эта любовь уже от меня уйдёт, чтобы я влюбилась по-новому как-то, потому что я измучилась уже.

Д. Н.: "А с кем из режиссёров вам бы хотелось сотрудничать? С кем ещё не удалось, но планируете?" — Рома спрашивает.

Е. В.: К сожалению, профессия-то зависимая. Мне интересно со всеми режиссёрами. Я подключаюсь, подстраиваюсь, потому что я понимаю, что всё-таки у режиссёра есть какое-то очень точное своё видение. Но у меня мечта была всю жизнь, потому что я говорю на испанском, люблю безумно эту страну. Мечта моя — Альмодовар. Ну вот чем чёрт не шутит! Ну а вдруг. У меня была невероятная история, просто фантастическая. Когда наш театр дружил с испанским театром "Ромеа" в Барселоне, они ставили у нас на сцене спектакли, а наш режиссёр ставил у них. И когда они приехали и посмотрели наши спектакли, они в меня влюбились и сказали: "Лен, если ты выучишь испанский язык, мы тебя возьмём и ты будешь играть в театре". И я ездила туда со спектаклем "Братья Карамазовы", играла Грушеньку. К тому времени уже Ира Муравьёва, которая играла эту роль, ушла в Малый театр, — и "Фрекен Жюли" Стриндберга. И с этими двумя спектаклями я была во многих городах Испании, у меня даже фан-клуб свой был испанский. И я нашла педагога потрясающего, и за год я выучила испанский язык. Причём выучила его достаточно хорошо, но это было давно, 93-й год. Я могу говорить на языке, справляюсь за границей. И когда мы приехали с "Братьями Карамазовыми" туда и я начала говорить на испанском, все были в шоке. Но, к сожалению, человеческий фактор — как-то меня не допустили туда. Но вот эта история была бы, конечно, совершенно фантастическая, потому нашим актёрам мешает всегда на Западе отсутствие языка, язык — это наш основной инструмент. И мне даже говорили, что я говорила без какого-то там акцента. Люди даже не понимали, кто я по национальности, когда я говорила.

Д. Н.: Слушайте, Альмодовар — вы представляете, что бы он с вами сделал?

Е. В.: Да!

Д. Н.: Я даже вижу эти рыжие, яркие, кричащие волосы, пятого размера грудь, короткая юбка, в прошлом трансвестит. Ну, что-нибудь такое.

Е. В.: И сигарка во рту, и немножко бренди.

Д. Н.: А вам не хватает чего-то такого?

Е. В.: Я стараюсь реализовать это в жизни. Я очень рада, что мне такие сейчас попадаются очень яркие истории. Потому что, например, в "Универе" мы сейчас снимали одну серийку под названием "Голодные игры". Это чистые игры у нас. Я точно скопировала, я, правда, не знаю, как её зовут, потому что я только ради этого посмотрела это кино. Мне моя дочь сказала: "Мама, ты не видела это кино? Как?" Вот эта вот тётенька, которая в ярких одеяниях, которая ведёт. Мне сшили костюм один в один. Я совершенно фантастически выглядела. И вот сейчас ребята уже смонтировали, они сказали, что это будет фейерверк вообще. Так что это да, это я очень хочу. Тем более что я сейчас в одной историйке сыграла. Хотела, правда, Бабу-Ягу, но мне дали ведьму.

Д. Н.: Тоже неплохо.

Е. В.: Вот мечта моя, конечно, дойти до Бабы-Яги.

Д. Н.: Подождите, вот лет через 20, мне кажется. Слушатель спрашивает: "А вы своих детей отпустите в мир театра и кино? Или порекомендуете другую профессию?"

Е. В.:

Моих детей всё время приглашают, потому что они, естественно, и творческие, и одарённые личности. Но вот Василий учится в архитектурном институте, 1-й курс закончил. Маруся тоже не хочет совершенно туда идти, потому что они не воспитаны были у нас в театре, мы их не возили на съёмки. Я думаю, там тоже будет, наверное, дизайн, художественное какое-то направление. Но я не могу им этого запретить. Но вы знаете, что границ сейчас нет. Что человек закончил архитектурный институт и плавно перешёл в кино или театр. И я не знаю, что там у них в голове повернётся и как это будет дальше.

Д. Н.: А почему детей не возили с собой?

Е. В.: Не брала, потому что это несчастные такие дети, которые болтаются за кулисами. Так как у меня никого нет, родных и близких, они были с нянями, они занимались в кружках, рисовали, пели, скакали на лошади, занимались гимнастикой. Так что они были заняты целый день.

Д. Н.: И не было у них такого периода, когда вот рвались бы, хотели?

Е. В.: Нет. Вообще. Они очень не любят интервью, они не любят сниматься. Я их уговариваю с таким трудом невероятным, когда ко мне приезжает кто-то снимать.

Д. Н.: Здесь вот ещё Иван вам пишет, это даже не вопрос: "У вас характерный голос, всегда его узнаю. Вы сами отдаёте себе в этом отчёт?"

Е. В.: Точно абсолютно, да, потому что мне поклонники и зрители всё время писали про мой голос. У меня даже есть трактат, который я храню. Человек даже разложил мой голос на какие-то доли. Я даже когда играла спектакль в Испании, "Фрекен Жюли", я понимала, что люди не понимают слов, и им будет очень сложно слушать меня на протяжении двух часов. И я специально моделировала так свой голос, чтобы им было интересно слушать меня. И мне потом это все сказали: "Нам было так интересно слушать голос, что мы просто забывали обо всём!" Я раньше же озвучивала. Это я очень люблю. Мне, кстати, очень жалко, что эта часть как-то из моей жизни выпала. Я очень хочу туда вернуться. Меня туда Саша Леньков привёл однажды — в озвучку мультиков. Это очень хорошая штука.

Д. Н.: Сейчас и мультиков больше стало.

Е. В.: И мультиков больше стало, но как-то вот, видите. Ну, может, сейчас кто-то добрый и умный услышит и позвонит.

Д. Н.: А пение?

Е. В.: Я могу петь, если мне нужно. История с пением как-то у меня не очень сложилась.

Д. Н.: Это как Миронов говорил: "Я петь не люблю и не умею, но если нужно, то пою".

Е. В.: Да. Вот то же самое.

Но когда мне надо спеть, я пою, и очень хорошо.

Д. Н.: Наталья пишет и спрашивает: "Где вас можно будет увидеть, в какой картине в следующий раз?"

Е. В.: В нескольких сериалах на нескольких каналах: есть и "Мамочки", и "Крыша мира", и "Универ", и вот сейчас отсняли фильм "Неваляшка", "Позвоните Мышкину", сериал сейчас снимаем "Серебряный бор" для Первого канала, отсняли сериал "На белом коне".

Д. Н.: У вас в голове не путаются эти тексты, роли? Ведь много работы, иногда она параллельно идёт.

Е. В.: Я её забываю сразу же, потому что приходит новое, нужно учить новое. И это я сразу прям — хоп! — закрываю и убираю, а новое начинаю.

Д. Н.: А если параллельно два сериала, допустим, идут?

Е. В.: Да, параллельно. Мне иногда на "Универе", когда я приезжаю, надеваю костюм, начинаю в первом кадре, а мне говорят: "Так, подожди, а где Зоя Михайловна, куда ты Зою Михайловну дела? Ну-ка верни!" И я её начинаю возвращать, потому что я понимаю, что этот образ я уже создала, слепила, и нужно его вернуть.

Д. Н.: Пресыщения работой у вас не бывает? Ведь сериал — это ты постоянно, постоянно в этом движении.

Е. В.: Нет-нет. Я же в этом сериале не постоянно, как ребята, которые там изо дня в день. Я периодически туда набегаю.

Д. Н.: Но всё равно. У вас много выходных в неделю? Таких, полностью своих, чтобы сидеть — я не знаю — розочки копать.

Е. В.: Есть. У меня есть два-три напряжённых дня. После этого есть один день, когда я просто элементарно вытягиваю ноги и лежу, потому что мне нужно отдохнуть, мне нужно ничего не делать. Хотя вот я сейчас таскаю за собой текст, потому что мне нужно срочно ввестись в спектакль, меня попросили. И там огромное количество текста. Вот я 15 августа должна сыграть этот спектакль. И я постоянно с ним. Мне его нужно постоянно прокручивать-прокручивать, потому что его очень много.

Д. Н.: Как называется?

Е. В.: Это будет "Дон Джованни", мы будем играть на сцене театра Моссовета 15 и 28 августа. Гоша Куценко, Дима Певцов, Миша Полицеймако, Саша Самойленко будут. Потрясающий спектакль.

Д. Н.: В общем, планы нашим слушателям вы создали на эти два дня. Елена Валюшкина, актриса, заслуженная артистка России, актриса театра Моссовета, была в нашей студии. Дарья Надина была у микрофона.