Диссидент с 10 лет: интервью Гейдара Джемаля о его жизни и религиозном пути

Полную версию разговора Лайфа с Гейдаром Джемалем от 23 июля 2015 года слушайте в аудиофайле. 

 

Т. ДВИДАР: Гейдар Джемаль — вы один. Как мне к вам правильно обращаться?

Г. ДЖЕМАЛЬ: Гейдар. Доктор Гейдар.

Т.Д.: Вам удобно, комфортно?

Г.Д.: Да, вполне.

Т.Д.: Где вы родились?

Г.Д.: Я хотел начать отвечать на тему цветных революций.

Т.Д.: Это не был вопрос.

Г.Д.: Я родился в Москве.

Т.Д.: Где в Москве? Где вы выросли?

Г.Д.: Я вырос на Арбате. В переулках, которые отходят от Пречистенки в сторону Арбата.

Т.Д.: Потрясающе.

Г.Д.: Родился я конкретно на задах МИД, на Смоленской площади, там сзади в Денежном переулке был роддом маленький. Там потом, уже в поздние времена, был какой-то кооператив. А рос я в  Мансуровском переулке, он между Остоженкой и Пречистенкой. Это моя малая родина.

Т.Д.: Расскажите, как вы росли. Вы о чём дома говорили? Вы можете вспомнить?

Г.Д.: Я был достаточно одиноким человеком, потому что так получилось, что все мои родственники были либо изолированы от меня, либо умерли, и в принципе я был предоставлен самому себе. Моим главным собеседником была библиотека деда, которую я для себя очень рано открыл.

Т.Д.: По маме или по папе?

Г.Д.: По матери. Большая библиотека. Там доминировали философские произведения, хотя было много и художественной классики. И в 12 лет я для себя открыл философию как тему. Я помню, что это был какой-то дореволюционный профессор, сейчас уже не вспомню его фамилию, двухтомник древнегреческой философии, по-моему, Санкт-Петербург, 1912 год. И там был том досократиков, который я начал читать, и я был потрясён тем, что это читалось, как "Остров сокровищ" Стивенсона. Крайне интересно.

Т.Д.: А можно узнать, как вы, москвич, в те советские годы познакомились с исламом?

Г.Д.: Я всегда считал себя мусульманином, только не знал, как практически реализовывать это. Потому что всё было очень жёстко изолировано. Мне попала в руки книга Массе "Ислам". И я пытался оттуда каким-то образом аналитически выкачать правила совершения намаза.

Т.Д.: Именно аналитически, поскольку там не было инструкций.

Г.Д.: Да, там не было инструкций, там ничего не написано. Просто всё очень общо упоминалось. Не было технических терминов, просто перечислялись какие-то элементы, отмечались какие-то челядские моменты. Но надо понять, что Массе — это просто французский колониальный исламовед, который старался придерживаться некой объективной картины.

Т.Д.: В общем-то, это некий научный труд.

Г.Д.: Это труд, да. Я не знаю, сейчас он пользуется какой-то известностью или нет, но это перевод, я думаю, года 60-го или чуть пораньше, это всё на фоне алжирской войны. Может быть, это запоздалый перевод более ранней работы, но издан он был, по-моему, в ранние хрущёвские времена. Других книжек на эту тему мы не издавали. Были ещё, конечно антиисламские брошюры обществознания — против поста, против Рамадана. В основном слёзы проливались по поводу бедных дехкан, которые под солнцем ничего не едят и не пьют, вынуждены убирать хлопок и падать в обморок.

Т.Д.: А как в семье реагировали на ваш интерес?

Г.Д.: Дело в том, что у меня это было минимизировано. Отец с матерью были не рядом со мной, дед умер. Кстати, пользуясь случаем, скажу, что распространяются разные домыслы в эфире, что якобы дед мне потом помог поступить в ИСАА — Институт восточных языков. Но дед умер, когда я был в первом классе. Он отвёл меня в первый класс, и в конце второго полугодия он скончался. Так что помочь мне поступить куда бы то ни было он никак не мог. И к тому же за 10 лет, прошедших после его смерти, даже его остаточное влияние рассосалось.

Т.Д.: А в каком возрасте вы были, когда вы прониклись некоторой романтикой? Назовём её революционной романтикой, в том числе и религией. Потому что в те годы это было не модно, неинтересно.

Г.Д.: Поскольку я занимал жёсткие антисоветские позиции лет с 10.

Т.Д.: Это серьёзно, как вы к этому пришли в 10 лет, будучи октябрёнком?

Г.Д.: Я никогда не был октябрёнком. В пионеры я, правда, поступал, где-то в районе 5-го класса, очень поздно.

Т.Д.: Как это вы не были октябрёнком, хулиганили в школе?

Г.Д.: Нет, я просто никогда не вступал туда.

Т.Д.: А в октябрята вроде не спрашивали?

Г.Д.: Но я никогда не имел к этому никакого отношения. Может быть, у нас школа была особая, перестроечная или оттепельная. Я всю дорогу проучился в хрущёвское время. То есть я пошёл в школу в 54-м году, и в последнем классе моей учёбы сняли Хрущёва, это был, по-моему, сентябрь.

Т.Д.: То есть диссидент с десяти лет.

Г.Д.: Да, как-то я не задумывался о такой большой реальности, о большом мире за пределами дома, школы. А в 10 лет я ясно услышал радио и то, что оно говорит. И я понял, что я стою на противоположной стороне баррикады. Это не значит, что я позиционировал себя как адепт западных либеральных ценностей, НАТО, Штатов. Для меня всё это было мазано одним миром. Но я понял, что современный мир является абсолютно враждебным моему экзистенциалу. И после этого я стал активно читать газеты, заниматься изучением политики, стал читать "Правду" регулярно. Тогда это было просто, потому что это были стенды.

Т.Д.: Тогда это с 10 лет.

Г.Д.: Да, с 10 лет. В 12 лет я уже даже на даче летом бегал на станцию покупать газету "Правда" и внимательно прочитывал её от корки до корки, от листа до листа. Тогда были стенды, всё бесплатно. Проходишь в школу и по дороге останавливаешься у одного-двух стендов, читаешь новости. Я, кстати, с удовольствием и о Хрущёве узнал, прочитал по дороге в школу на стенде. Иду в школу, читаю и вижу ослепительную новость: "Никита Сергеевич Хрущёв освобождён от своих обязанностей". Не помню точную формулировку, но это было круто и громко.

Т.Д.: Что вас привело в политический ислам?

Г.Д.: В первую очередь понимание того, что ислам не может быть не политическим. Я прошёл через некоторое увлечение мистической, изотерической стороной ислама. Я, естественно, интересовался и занимался тем, что называется тасаввуф.

Т.Д.: Это суфизм?

Г.Д.: Да, это суфизм, тем более что на Памире, где я провёл достаточно много времени, я имел личные серьёзные контакты с Накшбандийским тарикатом, я видел шейхов, видел устазов. Даже поддерживал личные отношения с некоторыми из них. И до того, как я попал в это окружение, я познакомился с тем, что называется в современной практике традиционализмом. Это Рене Генон, это Шуон. Я знаком с французской школой традиционализма где-то с 69-го года. А благодаря своим контактам, в частности, покойному Евгению Головину,  я к моменту, когда встретился с реальными живыми устазами, я на французском языке прочёл практически весь основной корпус работ Генона. Хотя надо ответить, что Генон в 12-м году почти ничего и не писал об исламе, он писал о традиционализме, метафизике, и примеры у него были в основном из Ширка. Это язычество. Но это особая черта традиционалистов, что они сосредотачиваются на некотором ядре представлений, которые исламу как раз не свойственны, а приписываются людьми, которые туда эти представления привносят. Проще говоря, в истории исламской философии, как и в истории христианства, был период доминации платонической греческой мысли. Эллинизм подмял под себя мысль в исламском мире. Неоплатоники стали настолько влиятельны, что если возьмёшь работу исламского учёного того времени, идущего этим путём, и сравнишь её с европейским неоплатоником, то как будто её писал один и тот же автор. Можно их менять. Разница только в стиле, и язык различается. Это не ислам. И в конечном счёте я пришёл к выводу, что ислам и вся авраамическая традиция в её чистом стержневом, очищенном от искажений виде, была послана человечеству для того, чтобы освободить его от мейнстрима общечеловеческого мышления, общечеловеческой мудрости, потому что эта мудрость является истиной, констатацией того, что есть, но не правдой. То есть она не является правдой в духовном смысле.