Чтобы выжить в ледяном "скотовозе", надо стать биороботом

Вторая часть моей эпопеи "Как я был кондуктором" — это уже не вчерашняя стажировка, а история жестокой и ускоренной трансформации из восторженного и вежливого новичка до биологического придатка к терминалу по выдаче билетов. 

Филиал 9-го круга ада

Если перевозчик Харон существует, то на Урале в декабре ему совсем без надобности весло. Да и лодка его уж точно стоит на приколе. А каждому умершему он выдаёт коньки!  И добирайся сам, как хочешь. Это логично. Ведь воды Стикса в наших палестинах — твёрже камня.

Ха-ха, у меня ещё есть силы натужно шутить, несмотря на холод. На часах — 7:14. А я — в ледяной утробе ЛиАЗа, который в народе давно и метко прозвали скотовозом. Автобус, которому впору работать рефрижератором, мчится утром сквозь темень из посёлка Кольцово к железнодорожному вокзалу. Первый рейс автобуса № 1. Пассажиров ещё нет. Я хожу по салону в поисках тёплого места, которое мог бы назвать своим. Кондукторским. Но в автобусе-"однёрке" такого просто нет. Исчезло даже само понятие "теплее". Остались только — "холодно" и "нестерпимо холодно".

Опытным путём удаётся вычислить, что одеревеневшие ступни можно отогреть, только если стоять на задней накопительной площадке, прямо по центру. На люке, ведущем в двигательный отсек. Этот пятачок — единственная точка, источающая хоть какое-то тепло: техническое, пахнущее механизмами и гарью.

— Ну и дубарина тут! Брр! — пассажир, зашедший на Сибирском тракте, ошеломлён. Садиться не спешит, чувствуя нутром, что стоять — пока теплее.

— Зато процессы старения замедляются, кхе-кхе, — отшучиваюсь я, стараясь быть вежливым. И отбиваю билет. В этом утреннем рейсе по плану у меня всего девять пассажиров. Но заходит больше: двадцать шесть.

Они успевают немного надышать, прогреть салон. Я всё ещё торгуюсь с неизбежно подступающим холодом, надеясь, что днём, когда пассажиров будет больше, станет чуть комфортней. А не так, как сейчас, когда хочется одного — заснуть и не просыпаться.

Но потом оказывается, что это я всё зря. Размечтался. После прогона автобуса по Кольцовскому тракту все признаки тепла выдуваются из салона за пару минут.

А мне не остаётся ничего иного, как впасть в депрессию и принять то, что я нахожусь в филиале девятого круга дантовского ада. Того самого, если вы не помните, который для вероотступников и предателей. Никакого жара, никакого адского пламени. Только лёд.

Точно доктор Зойдберг: "Вуп! Вуп! Вуп!"

С техникой я не в ладах. Признаюсь сразу. Гаджеты в моих косых руках имеют свойство выходить из-под контроля. То стиральная машинка носки зажуёт, то принтер зависнет, а потом, неожиданно заверещав, станет плеваться текстами в неизвестной кодировке. Поэтому, когда мне выдали валидатор, к этому устройству я тут же отнёсся с опаской. Ещё и контролёрши подлили масла в огонь, рассказав, что эти мобильные терминалы настроены так, что ты работаешь фактически вслепую, не имея возможности на середине рейса проверить, скольких пассажиров он уже посчитал обилеченными. А ведь на морозе случается, что карту проезда, которую дал пассажир, не один раз к валидатору приходится прикладывать. И вот сколько терминал за проезд спишет — одну поездку, две? Непонятно.

— Вы там химичите что-то, наверное, да? Скажите правду! — возмущается закутанная в шубу матрона лет сорока. Её электронный проездной сработал только с третьей попытки. Оттого пассажирка подозрительна и недовольна.

Бормочу пустые извинения в усы и ухожу от нарождающегося скандала боком. Точно доктор Зойдберг из "Футурамы". Разве что его коронное "вуп-вуп-вуп!" не произношу. Подхожу к следующему пассажиру, принимаю деньги, провожу своей транспортной картой по окошку валидатора — и происходит страшное. Терминал пищит, но вместо билета выдаёт надпись на экране о том, что в устройстве кончилась лента. Мы едем по Декабристов в сторону Кольцова и вот-вот вырулим на Сибирский тракт. День, пробок нет. Автобус трясёт на колдобинах так, что все, кто легче пятидесяти, подпрыгивают на сиденьях. Я падаю на свободное кресло, снимаю с терминала защитную крышку, достаю новую катушку и думаю: "Та-а-ак!.. А как вставлять ленту, меня не учили..." Вспотев, несмотря на холод, от волнения пополам с усердием я пытаюсь засунуть кончик бумажной ленты в узкую щель. Кажется, мне это удаётся. Захлопываю крышку и решаюсь проверить.  А как это сделать? Только провести по экрану валидатора своей транспортной картой. То есть отбить билет. Я делаю это раз. Ничего не происходит. Провожу картой снова, как тот заклинатель-папуас, исповедующий карго-культ. Ноль реакции! Где же Deus ex machina, который спасёт героя?

— Молодой человек, давайте я помогу, — обращается ко мне одна из пожилых пассажирок. — Я видела, как кондукторы меняют ленту. Её нужно выпустить наружу, а потом просто прижать крышкой.

— Спасибо огромное! — сердечно благодарю я.

И следую совету.

Хвала Святому Христофору, я справился! Провожу по экрану валидатора транспортной картой, гаджет пищит и наконец-то плюётся лентой. Но лента пуста! На экране тем временем не пишется, в чём же моя ошибка. Там снова предлагают: предъявите карту. И я продолжаю тупо следовать указаниям терминала. Прикладывать карту к экрану: шлёп-шлёп-шлёп, в надежде, что это что-то изменит. Взбесившийся МТТ начинает выдавать ленту, но отказывается что-либо напечатать.  

Звоню диспетчеру и докладываю о ЧП. Она смеётся и говорит, что катушку с лентой нужно вставить другой стороной и тогда всё заработает. Я исправляю свою ошибку и с ужасом думаю, что не знаю, сколько же билетов в виде проданных посчитал мой электронный напарник. Но вечером мне назвали, в какой же финансовый минус я попал.

Мобильный терминал загнал меня в долги

В половине седьмого вечера мы возвращаемся на базу. Сдаваться. В моей сумке бардак — все монеты и купюры перепутаны. Убиваю полчаса, чтобы рассортировать всё по синим пластиковым банкам из-под майонеза. Кто придумал такую тару, узнать не удалось. Кондукторы не помнят, когда было иначе.

Моя выручка за день — 4500. Это плохие цифры, оттого что они не делятся на 26. А должны. Недостача или избыток, о чём исправно доложит кассиру мой мобильный терминал. За этот разовый промах от моей месячной премии "откусят" четверть. За второй промах — ещё ту же долю. Пока ничего не останется. Премия же складывается от числа обилеченных пассажиров, каждый из которых на маршруте № 1 оценивается в рубль и 33 копейки. Плюсом к премии идёт окладная часть — 44 рубля 75 копеек за час. По идее, за 12 часов смены, если взять за основу мой путевой лист, я заработал 537 твёрдых окладных рублей плюс премия за 255 пассажиров. А это 339 рублей 15 копеек. Это в идеале. Если не брать в расчет жёсткий залёт с терминалом, который взбесился, когда я вставил в него катушку не той стороной.

— Вы всю выручку сдали?! Точно? — взгляд кассирши был так строг, что я растерялся и провёл рукой по правому карману пуховика: не завалилось ли чего?

— Да поклясться готов! Ничего не утаил! 

— Молодой человек! Как же у вас тогда, судя по показаниям терминала, недостача такая огромная получилась?

— Какая?

— Тысяча восемьсот сорок шесть рублей!

Я вдохнул, медленно выдохнул и подсчитал, что в борьбе с взбесившимся терминалом я наколотил по нему 71 билет. А денег за это ни с кого не взял.

— Я не знал. Катушку не так вставил. И начал отбивать билеты, а терминал всё пустую ленту выдавал и выдавал…

Пришлось писать объяснительную. Освободился я только в 15 минут девятого вечера. Непростая была смена. А завтра предстояла такая же.

Вежливость — как латексная перчатка на душу

На второй день я стал догадываться, как стать идеальным кондуктором, "поднимать" по 24 тысячи, а то и побольше, в месяц. И не сойти с ума. Так же я разработал свою версию того, почему автобусный билетёр в конце ноября выгнал девятилетнюю безбилетницу на мороз.

Это понимание пришло не сразу. Не с утра. Утром и ближе к полудню я был ещё бодр, жёг какие-то свои внутренние ресурсы. Боролся с холодом, сонливостью и жаждой — спутником всех кондукторов. Пить хотелось дико, но я сдерживался. А всё от того, что, пока ты на маршруте, в туалет сходить некогда, да и некуда. Прочистить кингстоны можно только на базе, когда автобус заворачивает на обеденный перерыв. Поэтому — только воду, и по чуть-чуть. Кофе — ни-ни, потому что мочегонное.

Но я, как образцовый мученик, ворочал горьким от жажды языком, обилечивал пассажиров и был вежлив: "Пожалуйста, извините, разрешите пройти, ваша сдача, счастливого пути". Хорошие манеры обволакивали меня, как латексная перчатка ладонь. Служили защитой. Мне нравилось это ощущение. Хотелось делать добрые дела. Провозить детей и девушек даром. И гори огнём этот план, эта премия! Но дети и красавицы на 13-м маршруте мне не попадались. Вместо этого на "Таганском Ряду" вошёл сиплый парень лет двадцати пяти, с испитым лицом и без шапки.

— Денег нет, только из ментовки, не гони, а? — взмолился он, расстегнув вдруг засаленный пуховик. Под курткой у парня обнажился голый синюшный торс в багровых свежих гематомах с левого бока.

— Езжай, мы ж не звери какие.

Идеальный кондуктор — это придаток к терминалу

А потом я начал уставать. Физически, морально — всяко. Истончаться. И с этой усталостью, после испытаний холодом, недосыпом и жаждой, пришло, наконец, понимание, просветление. Кондукторский дзен. А подсказку в этом пути мне дал мой напарник, электронный надзиратель и стукач, — валидатор. Я заметил, как он, бездействуя, гасит экран, переходя в энергосберегающий режим. И стал действовать так же. Быстро и технично, экономя движения и слова, я обилечивал всех пассажиров в салоне, а потом плюхался на своё сиденье и соскальзывал в чуткий, беспокойный сон. На несколько минут, пока автобус движется до следующей остановки. Змеиное шипение отворяющихся дверей стало моим будильником. Оно вырывало меня из забытья. Я открывал газа и принимался за работу. И делал её механически, чтобы меньше уставать.

А потом мне открылось, что идеальный кондуктор — это блуждающий биоробот. Деньгоприёмник на ножках, шасси для мобильного терминала. Всё, что сверх этого, — излишек. И ведёт к потере энергии, за которую никто не заплатит.

Скорее всего, таким вот раздавленным и уставшим биологическим продолжением, придатком к валидатору и был "идеальный кондуктор" 18-го маршрута. Проходя мимо девятилетней девочки, он спросил, что у неё за проезд. Услышав, что пассажирка заплатить не может, он ответил на автомате, как робот: значит, выходишь на следующей. И побрёл себе дальше, мечтая обилетить других побыстрее, чтобы наконец-то плюхнуться в своё кресло. И ненадолго забыться.

То есть кондуктор никого не выгонял. Просто, не сообразив, что перед ним не самостоятельный 14-летний подросток, а ребёнок помладше, он выдал фразу из инструкции. А девочка, если верить её матери, с которой я общался в эфире Четвёртого канала, скромно послушалась. И вышла на мороз.

Если честно, на месте кондуктора я вполне мог поступить так же. На излёте смены, голодный и замотанный. Скорее всего, на безбилетницу я бы среагировал совершенно формально. Как робот. Безбилетница похожа на подростка? При беглом осмотре вскользь — да. А значит, она должна освободить салон.