Арт-группа "Война": Запад стонет от бессмысленности существования
Наталья Сокол по прозвищу Коза, координатор арт-группы "Война" и супруга лидера "Войны" Олега Воротникова, ответила на вопросы Лайфа о новой жизни группы в Европе.
Арт-группа "Война" стала куратором праздничного ужина в честь 25-летия Института Кунстверке — организатора Берлинской биеннале. С 2013 года лидер арт-группы "Война" Олег Воротников по прозвищу Вор и его семья живут за границей. В ноябре 2010 — феврале 2011 года Воротников сидел в СИЗО в Петербурге за участие в акции "Дворцовый переворот", в ходе которой участники "Войны" перевернули несколько милицейских автомобилей в Санкт-Петербурге.
В мае 2011 года Воротникова и его жену Наталью Сокол по прозвищу Коза объявили в федеральный уголовный розыск. Причиной послужило опять же их участие в акции "Дворцовый переворот", а также участие в марше оппозиции 31 марта 2011-го в Северной столице. В июле этого же года Олег Воротников был объявлен в международный уголовный розыск и заочно арестован.
Будучи за границей они прошли через множество испытаний, их не раз арестовывали как нелегалов, их избивали местные правозащитники. В какой-то момент Коза и Вор, которых западные СМИ считали ярыми оппозиционерами, разочаровались в мифе о свободной Европе и начали давать патриотические и пророссийские интервью.
Сейчас быт "Войны" постепенно налаживается: на помощь им пришёл бывший министр иностранных дел Чехии Карел Шварценберг. Наталья Сокол рассказала Лайфу о творческих планах "Войны".
— Недавно вы посещали Берлин. Что за проект там был?
— В Берлин мы были приглашены как кураторы на праздничный ужин в честь 25-летия Института Кунстверке — организатора Берлинской биеннале (мы были кураторами седьмой биеннале в 2012 году) — и поехали с целью приискать активистов. Я уже говорила, мы набираем команду отпетых акционистов, вроде той, что подобралась в "Острове Сокровищ" — помните мультик? За три недели берлинских шатаний нашли одного человека, что для Европы совсем немало. Правда, и он оказался русским, точнее белорусом.
Дважды за эту поезду нас чуть не арестовали. Первый раз полицию вызвали из-за того, что, сидя в кафе, мы пили кофе, но не заказывали еду. Официант предупредил нас, что сейчас позвонит в полицию, а затем взял и позвонил. Мы не поверили своим глазам! Ушли прямо из рук прибывшего наряда, притворившись тупыми туристами.
Второй раз — в электричке: по мнению пассажиров, мы возвращались домой слишком поздно. К нам подошёл типичный лысый немец и стал угрожать. Каспер (сын, ему семь) подпрыгнул и хлестнул его в ответ варежкой по морде. Тоже вызвали полицейских, но мы вышли на своей остановке раньше, чем приехал наряд.
Дети, семьи с детьми загнаны в своеобразные социальные гетто, вроде собачников, откуда лучше не высовываться. Ты — мать с детьми, тем более их у тебя больше одного? Ай-яй-яй, как не стыдно! Будь внимательна и отовсюду жди подвоха. Тебе лучше стать хищным животным, чтобы твоих детей не съели окружающие тебя бездетные твари.
В этом я вижу чудовищную трансформацию феминизма в наши дни: теперь борьба женщины в современном обществе — это борьба за права её детей, за их возможность творчески развиваться, становиться людьми с богатым духовным миром. Иначе тут же сделают из малышей роботов. Берлин только укрепил меня в мысли: эй, вы можете сколь угодно здесь у себя в Европе попирать семейные ценности, но не за счёт ограничения свободы моих детей.
Когда я рожала в Швейцарии третьего ребёнка — дочку Троицу, — доктор заранее предупредила полицию, будучи почему-то уверена, что я рожаю, чтобы продать ребёнка на органы.
— Наталья, в "инстаграме" "Войны" одна из свежих фотографий — замок в Чимелице, в котором будет студия "Войны". Уже начали готовить какие-то проекты?
— Проекты планируем, но никаких анонсов не делаем. Иначе просто не получится: придут и арестуют. Кодовое название — ГОУ, в смысле — "Горе от ума". Готовить начнём, как только прибудут наши активисты из России. К сожалению, в Европе не удалось найти активистов, достаточно смелых для участия в акциях "Войны". Легче выписать людей из России.
— Вам активно помогает бывший министр иностранных дел Чехии Карел Шварценберг. Как вы познакомились? Знал ли он раньше про "Войну"? Почему, как вам кажется, он решил вам помочь, ведь до этого вам многие отказывали в помощи?
— Карел сам вызвался помочь, причём в очень трудное для нас время. Олег тогда только освободился из тюрьмы в Праге, нас окружила местная пресса, мы раздали патриотические интервью, шокировавшие чешское общество. После их публикации местная общественность в один миг отвернулась от нас. Мы потеряли всё: жильё, юристов, поддержку.
Правозащитники тиражировали мерзкие сплетни у нас за спиной. Готовившиеся творческие проекты были немедленно свёрнуты. Газетчики разразились пропагандистскими статьями, рисующими нас не гениальными художниками, как было до этого, а бесчеловечными маньяками, которым место в тюрьме или дурдоме. Тут появился Карел и оказался чутким человеком и большим политиком: он предложил нам резиденцию в Орлике.
А в качестве студии для творческих экспериментов — замок в Чимелице, где он, кстати, провёл свои детские годы в оккупированной немцами Чехословакии. Так что наша семейная история злоключений оказалась близка ему.
Карел любит русское искусство, на банкете цитировал Блока, любимого поэта своего отца.
Ещё одним благородным чехом оказался замечательный детский художник Петр Никл. Когда меня и Олега арестовали, дети — Каспер и Мама — оставались в его квартире в пражских Голешовицах, не зная, где мы и что с нами, и в ожидании нашего возвращения в одиночестве рисовали на стенах.
Детское творчество — гарантированный путь к потере жилья в Европе. Люди здесь разучились радоваться детям.
Но Петр пришёл в восторг от рисунков Каспера и Мамы. Он попросил оставить всё как есть. В благодарность мы устроили ему прощальный вернисаж перед отъездом в Орлик. Петр и дети провели совместную сессию — рисовали и вырезали из бумаги маски.
— Это было просто мероприятие "для своих" или его можно позиционировать как один из проектов "Войны"? Как часто такие мероприятия организовываете?
— У детей набрался большой архив творчества, но он был уничтожен во время нападения на нас группы швейцарских правозащитников 20 марта этого года в Базеле. Вооружённая толпа вломилась в нашу комнату на чердаке на Вассерштрассе, 21.
Правозащитники похитили детей и бросили их на улице голыми, избили нас, родителей, украли наши компьютеры, айпады, разворовали архивы, включая и работы Каспера и Мамы.
Прибывшая полиция не заинтересовалась нападением, вместо этого мы были арестованы как нелегалы, далее — депортационная тюрьма, а затем всю семью конвоировали в подземный концлагерь в местечке Эш кантона Базель-Ленд, откуда нам удалось бежать. Нам удалось сделать несколько фотографий скрытой камерой в концлагере Эш.
В Праге пришлось начинать всё сначала. Выставка у Петра Никла — первая после ужасов в Швейцарии.
— Олег в одном из интервью сказал: "Художник, как вы и сами, наверное, догадываетесь, — это как раз и про лагеря, и про аресты, причём про неожиданные". За последнее время у вас накопилось много эмоций, связанных с подобными событиями. Найдут ли они отражение в проектах "Войны"?
— Вы цитируете сфальсифицированное интервью, вышедшее в "Фур-Фуре". Мы, к сожалению, никак не смогли на эту публикацию повлиять, поскольку находились вне легального поля, а журналисты "Фур-Фура" этим воспользовались, выдав за интервью фрагменты переписки по электронной почте. Поэтому мне неприятно обращаться к данному тексту. Он — свидетельство нечестности со стороны этого издания.
— В интервью Олег говорил, что многие знают про "Войну": "Когда с художниками встречаемся, они начинают писаться от восторга: "Ой, "Война", "*** в плену", "Панк в суде", это же всё вы!" Чувствуют себя просто везунчиками, которым удалось пообщаться с теми легендами, о которых читали. Но когда разговор переходит в практическую плоскость — можно ли найти жильё или адвоката, — то практически все утрачивают интерес. Мы хороши где-то там — когда в российской тюрьме, то мы хорошие". Может, всё-таки нашлись в Европе художники, которым интересно работать вместе с "Войной"?
— Мы изначально не собирались вести никакой художественной деятельности в Европе, поскольку сочли европейский контекст неинтересным в сравнении с русским. Мы также не планировали и задерживаться здесь.
Но обстоятельства сложились иначе: канал возвращения в Россию захлопнулся, и мы оказались в Европе как в ловушке. Если мы когда-нибудь всерьёз обратимся к творчеству здесь, — оно будет очень и очень критическим.
С европейскими художниками мы не общаемся, поскольку их просто нет в природе. Нам постоянно поступают предложения с Запада, но это как приглашение в могилу. Мы не спешим.
— С кем-то из российских художников поддерживаете отношения? Интересуетесь тем, что делают сейчас современные художники в России?
— В России нам нравится творчество видеохудожника Инджойкина, ему удалось лучше всех ухватить дух времени.
— Цитата Олега: "Образ Запада, что рисуют интеллигенты в России, — это выдумка. Люди здесь не нарушают ничего — недаром в европейском современном искусстве застой мощнее, чем при Брежневе. Арт забит в развлекательное гетто для богатых людей. Ты можешь побыть клоуном — и только тогда будешь интересен. Они сидят и ждут, когда из третьего мира подкинут идею. Этим я и объясняю успех российского акционизма, когда самые элементарные акции хорошо читаются". Есть желание попытаться своими проектами как-то изменить ситуацию с этим "развлекательным гетто"? Либо сделать это будет очень сложно или даже опасно из-за особенностей законодательства?
— Работать в Европе и на Европу — это пустая трата времени. Запад стонет от бессмысленности существования, но эти стоны заслужены. Осталось только варварам прийти и прекратить затянувшийся спектакль. В Европе сложилась странная ситуация. У них, как на войне, почти ни у кого нет своих детей, — но они командуют, как нам надо вести себя с нашими.
— Недавно были новости про то, что Россия просит экстрадировать Олега. Хотя в сентябре этот вопрос уже поднимался, и тогда власти заявили, что для экстрадиции нет оснований. Есть ли у вас понимание, как поведут себя власти Чехии сейчас?
— Действия чешских властей — это только их собственная головная боль. Нам, здоровым людям, она неинтересна.
