Главред Maxim: Чем крупнее и опытнее звезда, тем проще себя ведёт

Главред Maxim: Чем крупнее и опытнее звезда, тем проще себя ведёт

Фото: ©L!FE/Эмин Калантаров

4556

 

М. АНДРЕЕВА: Доброе утро.

М. ШАХНАЗАРОВ: Здравствуйте! У нас традиционно в студии гость — Александр Маленков, главный редактор журнала Maxim. Александр, первый вопрос: Георгий Максимилианович — родственник вам?

А. МАЛЕНКОВ: Нет. Я с удивлением обнаружил, что есть очень много Маленковых. Это было оскорбительно, но это факт.

М.Ш.: Просто фамилия редкая.

А.М.: Знаете, не такая редкая. Я выяснял, есть ещё несколько.

М.Ш.: Как вам закрытие PornHub?

А.М.: Это какие-то условности. Если имеешь маломальский навык обращения с компьютером, это всё обходится.

М.А.: Зачем тогда это? Галочку поставить?

А.М.: Конечно, как и всё у нас — отчитались, отработали, при этом любой запускает всё. Этот виртуальный мир — ваш информационный и наш — никак не пересекается с реальностью. Мы говорим о вещах, которые в эфире существуют, а в жизни чаще всего нет. Все наши запреты практически не работают,  традиция у нас такая.

М.Ш.: Удивительно: вечером я захожу на новостные порталы, чтобы насытить программу на сегодняшний день, и главная новость висит — закрытие порноресурсов. То есть это ненормально, уже наступает какой-то мир абсурда. Поэтому этот вопрос и прозвучал.

А.М.: Да, я вчера тоже почти до утра пытался разблокировать, увлёкся.

М.А.: А у журнала Maxim были проблемы с Роскомнадзором?

А.М.: Конечно, были. Мы получали по несколько предупреждений в год. Ну, как сказать проблемы? Это, в общем, рабочий момент, законы делаются постоянно, причём не объясняются.

Роскомнадзор должен вести разъяснительную работу, но они чешут затылки и говорят: "Мы и сами не очень понимаем, как это работает, поэтому вот на вас и потренируемся
Александр Маленков

Тут невозможно ничего не нарушить, а при достаточно активном образе жизни вообще трудно ничего не нарушать. То, что у нас было можно вчера, сегодня нельзя, почему так — не объяснили. И главное, что подразумевается под "экстремизмом", никто толком не может объяснить.

М.Ш.: Мне сказали, что нельзя говорить четыре слова.

А.М.: Да, с этим тоже проблемы.

М.Ш.: Я начал искать замену: например, охурметь, хитровыстраданный и так далее.

М.А.: Вам нравятся эти точечки, которые некоторые делают?

А.М.: Нельзя точечки, вы что. Если можно угадать, что под точечками подразумевается, значит, вы уже нарушили закон. Да, это то, что мне разъяснили в Роскомнадзоре. В том-то и дело, что если, как вы говорите, "охурметь" — и понятно, что подразумевается…

М.Ш.: Хурма.

А.М.: Тогда да, нормально. А если точечки или звёздочки…

М.А.: Пишут первую букву, звёздочки и последнюю.

А.М.: Закон — вещь мёртвая и твёрдая, а язык — живая и гибкая, поэтому язык всегда найдёт лазейку и просочится.

М.Ш.: Допустим, если человек с собой что-то сделал сейчас, как я должен сказать? "Он пошёл в магазин, взял верёвку, нежно обвязал вокруг своей шеи, предварительно намылив, стал на табуретку и ушёл с табуретки, до этого привязавшись". А если я скажу по-другому, мне скажут: "Так, Шахназаров, ты занимаешься пропагандой суицидальных дел".

А.М.: Грань между информацией и пропагандой стирается. Что ни скажи — всё в каком-то смысле получается пропаганда. Бред полный, а мы их кормим.

М.Ш.: А что это, уход в Советский Союз? Я помню те времена…

А.М.: Всё хуже по-своему. В Советском Союзе никто всерьёз к этому не относился. Сейчас подросло поколение людей, которое всё принимает за чистую монету: всё, что говорят в телевизоре, все законы. У нас традиционно законы не работают, а некоторые не привыкли к этому и всерьёз относятся. Вы, что ли, не понимаете, что это удобный инструмент, когда гражданин в принципе виновен? Сделать такие законы. Не наказывать, но если вдруг нужно, пусть каждый про себя знает, что он хоть в чём-то виноват. Некий комплекс вины. С такими гражданами очень удобно жить.

М.А.: Нам пишут: "А если цель Роскомнадзора — получить привилегированный доступ?"

А.М.: То она выполнена.

М.Ш.: В журнале Maxim, который мне вручил Александр, на обложке Вера Брежнева совсем одета.

М.А.: Говори прямо: почти совсем раздета.

М.Ш.: Ну почему же, вот есть браслеты…

А.М.: А что ещё девушке надо? Зябко кутаться в цепочку и браслеты.

М.Ш.: Вопрос такой: лет 10 назад я общался с журналистом, и он говорил: "Ты понимаешь, газеты умрут лет через пять-семь. Семь — это максимум. А глянец будет вечным". Газеты выжили, а вот действительно ли глянец будет вечно?

А.М.: В мире или в России?

М.Ш.: Вообще в мире.

А.М.: Ни один носитель, как показывает история, не уходит совсем. Я уверен, что где-то сейчас кто-то и на бересте что-то пишет. Но я всегда провожу аналогию с аудионосителями. Конечно, есть дежурный носитель для эпохи, и от бумаги, которая была дежурным носителем несколько сот лет, сейчас приоритет передвинулся в сторону цифры. Но точно так же, как и звук — там были чаще изменения. Пластинки, которые были основным носителем звука, уступили по всем фронтам, причём несколько раз. Но никто никуда не делся: ни диски, ни плёнка, ни тем более пластинки. Они даже стали возвращаться. Как вы считаете, винил умер или нет?

М.Ш.: Нет.

А.М.: Ну вот так же и бумага: она перестала быть главным носителем, но никуда окончательно не денется — все, кто может себе это позволить, будут печататься маленькими престижными тиражами.

Глянец как идеология, естественно, останется, людям нравятся эти легкомысленные тексты, мир глянцевых грёз
Александр Маленков

На сегодня самым удобным носителем является мобильный телефон.

М.А.: Всё равно у вас именно сайт более популярный, чем…

А.М.: Знаете, пополам: один по восходящей, другой по нисходящей. Просто происходит перетекание аудитории с бумаги в цифру. Я даже не считаю, что нужно оценивать, хорошо это или плохо. Это некая эволюция. Конечно, нам это не очень удобно, потому что надо перестраиваться, но бороться с природой бессмысленно, нам всем так удобнее, мы все с вами всё равно читаем с телефона.

М.Ш.: А сколько сейчас тираж у Maxim?

А.М.: Он меняется от месяца к месяцу, но порядка 150 тысяч экземпляров. Не то чтобы он упал в десятки раз, но он упал — он у всех упал.

М.Ш.: Тиражи книг упали до такой степени, что…

А.М.: Я был в поездке с ребятами, и серьёзные мужчины, ровесники говорили: "О, бумажная книжка? Уважаю". Это уже вот так воспринимается.

М.Ш.: Вы знаете, я тоже отношусь к бумажным книгам именно вот так, я тоже предпочитаю бумажную книгу.

А.М.: Вы знаете, уже раздражает, что в ней нет поиска. То есть ты хочешь что-то поискать, тыкаешь, ждёшь, что сейчас меню выпадет…

М.Ш.: Безусловно, в электронной книге столько всяких наворотов, которые позволяют проводить навигацию, и это действительно удобно. Но я как-то привык к бумажным книгам. Другое дело, что если ты надолго уезжаешь и тебе хочется больше почитать, надо брать какую-то электронную читалку.

А.М.: Я тут решил восполнить пробелы в жизни и прочитать "Дон Кихота". Обнаружил, что есть 50 версий на русском языке в таких разных переводах, что всё это вообще кажется разными книгами. Я скачал в планшет три, ещё две купил и сидел, перебегал между ними, потому что я понимаю, что смешной момент в книжке я уже не найду, а в планшете раз — и нашёл.

М.Ш.: Да, удобно тем, что там несколько разновидностей поиска. А как думаете, бумажные книги со временем исчезнут или всё-таки останутся?

А.М.: Это будет ниша, а не масс-маркет, для ритуала — с полки взять, перед камином сесть… Я не знаю, это будет 5% или 1%. "Цифровая молодёжь" сейчас с таким трепетом относится к материальным предметам, для них это уже здорово, престижно, приятно, поэтому это никуда не денется.

М.А.: Тут у нас Антонио Бандерас приезжал, он ведь и для вас тоже снимал.

А.М.: Я провёл с Бандерасом целый день, мы вместе снимали. Я, как любой гражданин, трепещу рядом с мировыми звёздами. Смешная ситуация, когда я как главный редактор присутствую на съёмках, то силовые линии распределяются. Я знаю, кто я, кто фотограф, функции. И как-то я так быстро переключился: вот он, фотограф, знакомое лицо опять же, и такая естественная ситуация, что мы работали, и я себе напоминал, что это Бандерас. Он, конечно, прекрасный человек.

М.Ш.: Ребята попроще, чем мы?

А.М.: У меня нет достаточной базы для такого сильного обобщения, я могу предположить, что да, но многолетнее наблюдение за звёздами говорит, что чем они крупнее, опытнее и более заслуженные, тем они проще. Как правило, к молодым не подступишься — у них звёздная болезнь. А это очень вежливый, обаятельный, предупредительный человек, который всегда со всеми фотографируется. Вот видно, что ему тяжело, но ни на секунду это никак не проявилось. Он хотел перекусить и шёпотом говорил: "А можно что-нибудь съесть?". Хотя, казалось бы, мог, и все его ждали бы.

М.А.: Список требований какой-то был?

А.М.: Ничего не было, он мудрый такой. Ему уже и годочков нормально — 56, но он так приятно, интересно говорил. Я не то что бы его горячий фанат и пристально слежу за его деятельностью, но он мне, конечно, нравится, он прямо стал моим героем. А девушки млели, падали, причём он для этого не делал ничего, они просто стояли рядом.

М.А.: Кого мы увидим в ноябрьском номере, Анну Седокову?

А.М.: Да, мы снимали Аню Седокову, у нас была знойная, южно-европейская тема, и она как раз подошла на эту роль по всем параметрам, и уже в ноябрьском номере журнала Maxim эта фотосессия будет. У Антонио Бандераса хобби — фотография, но это настолько большое хобби, что он выступает как фотограф. Сейчас идёт его фотовыставка, и он по-прежнему говорит, что он всего лишь любитель, но это была абсолютно профессиональная фотосессия. Он прямо убивался: лежал всё время на полу, зависал, менял позы, ракурсы, свет. Он больше со световиками общался, чем с нами, искал. А как он работал на модель — это надо просто послушать! Он комментировал каждое её движение, она от этого заводилась, и всё так эмоционально, страстно.

М.А.: У Антонио Canon или Nikon?

А.М.: Я даже не помню, какой был фотоаппарат, я даже не посмотрел.

М.А.: Он со своим был?

А.М.: Да, у него свой. Он ещё заказал пять штук, и ещё объективы менялись, как обоймы в пулемёте, — без конца.

М.А.: Я, кстати, читала отзывы о его выставке, и они довольно хорошие. Даже Ирина Хакамада похвалила, такая суровая женщина.

А.М.: Когда человек искренне любит женщин и снимает их, это всегда видно, видно ту энергию, которой он заряжает. Он снимает выставку, которая называется "Женщина в золоте" или что-то в этом духе, и это видно.

М.Ш.: Вы сами тоже пишете?

А.М.:

Писать – моя работа, я больше ничего не умею
Александр Маленков

Да, я пишу, у меня в прошлом году вышел роман, который я уже успел полюбить и возненавидеть после этого. И я пишу рассказы. И сейчас ещё мы выступаем с литературными чтениями с двумя нашими товарищами, авторами. У нас три Александра: я, Цыпкин и Снегирёв, — и это неожиданно возымело успех, уж не знаю почему. Мы уже в который раз выступаем в Гоголь-центре, билеты раскупаются.

М.Ш.: Нас Цыпкин приглашал. Удивительно знаете что? Я удивляюсь, что рассказы сейчас идут, что их слушают.

А.М.: Это очень свежо. Я пытаюсь смотреть на наши выступления со стороны и понимаю, что это отличается от театра, кино и выставок. Не так уж много развлечений, где нужно подключаться интеллектуально, хотя, может, это и громко сказано. Это ценно, это живая литература. Это не стендап, но между стендапом.

М.Ш.: А честно, репетируете?

А.М.: Каждый по-своему. Есть элемент естественности, у нас нет режиссуры, мы сами. Я не репетирую, я еле успеваю перечитать свой текст перед выступлением. Цыпкин ходит что-то бормочет. Актёры же нас читают тоже, это так любопытно: один и тот же текст читают разные заслуженные актёры, и как они его прочитывают, тоже интересно смотреть. Мы тут поняли, что в основном такими вещами интересуется женская аудитория. Меня как участника и гражданина радует, что люди интересуются, ходят и готовы платить деньги за литературу.

М.Ш.: Во время чтения вы видите глаза. Вот я сейчас глаз не вижу, кроме ваших и Машиных, а ведь по глазам всё понимаешь.

А.М.: Да, это очень камерно. Это зал на 100—150 мест, происходит диалог, могут быть вопрос и ответы, живой смех — это потрясающе.

М.А.: Вот вы говорите, что у вас основная аудитория — женщины, а Maxim больше же мужчины читают всё-таки?

А.М.: Немного больше. У любого мужского журнала не меньше трети женской аудитории, у нас так и побольше. Да, девушкам интересно, и очень много писем приходит, которые начинаются совершенно одинаково: "Вы сейчас очень удивитесь, но я девушка, и я читаю ваш журнал". Я уже после слов "вы сейчас удивитесь" могу дальше не читать, потому что знаю, что будет.

Во-первых, многие девушки ценят женскую красоту, в отличие от мужчин, и для девушки это нормально. И, во-вторых, всё-таки журнал — это в основном тексты. Те, кто знает и читает журнал Maxim, в курсе, что это так, а кто не знает, судят по обложке, в которую мы также вкладываем много сил. Но основные силы уходят на текст, сочинение, стиль, и девушки это тоже очень ценят. И вообще, есть некая доблесть для девушки пользоваться мужскими вещами, будь то автомобиль, брюки или журнал.

М.А.: Я поэтому и спрашиваю: во всём наблюдается, что женщины оттягивают на себя мужские функции, и в политику потянулись всё больше.

А.М.: В последние века женщины рожали детей, и это очень отвлекало их от жизни. Они без конца ходили то беременные, то с младенцем и были лишены общечеловеческих вещей. И только сейчас они возвращаются в лоно человечества, начинают пользоваться общими вещами, которые до этого ассоциировались с мужчинами. Это и большие автомобили, ответственные посты и так далее.

М.Ш.: Спасибо! В студии был Александр Маленков, главный редактор журнала Maxim.

  • Популярные
  • По времени
Публикации
не найдены
Похоже, что вы используете блокировщик рекламы :(
Чтобы пользоваться всеми функциями сайта, добавьте нас в исключения!
как отключить
×