Не оставляй надежду, всяк сюда входящий. Исповедь врача хосписа

Фото: © Life/Дмитрий Киселёв

9558
Врач хосписа подобен Харону, который перевозит по Стиксу людей из мира живых в мир мёртвых. Его главная задача — облегчить муки угасающей жизни. О тех, кто стоит за спиной умирающего, и о тех, кто знает, что скоро умрёт, Лайфу рассказал онколог — врач паллиативной (облегчающей страдания) помощи Клинического госпиталя на Яузе и бывший специалист одного из государственных хосписов Артём Морозов.

2 часа ночи, я был на посту: второй отсек, третья позиция. Помню чётко эту картину: я слышу “пи-и-ип”, бегу к докторам. 

— Марья Сергеевна, третья позиция! Остановка, надо откачать! — я тогда был студентом и ужасно испугался. Звук изолинии был как молниеносный призыв: "Спаси".

— Вот эта бабуля — четвёртая стадия? Да?

— Я не знал! У неё остановка! — у меня был щенячий рефлекс: я кричал, нужно было человека откачивать. 

— Она ворочается?

— Вроде как-то немного ворочалась… — я, задыхаясь, это быстро проговорил. 

— Иди и обезболь — потом распишусь. Не трогай её, дай ей умереть спокойно.

Фото: © Life/Дмитрий Киселёв

Я остолбенел от того, что мне сказали. Механически пошёл и ввёл морфий. А может, это был и не морфий, а промедол? Я подумал в тот момент: "И что? Всё?" Я даже не могу вспомнить, отключал ли бедную бабушку от монитора. 

Тогда я не мог подумать, что всю жизнь посвящу таким больным.

Второй тяжёлый пациенткоторый мне запомнился, — молодой человек c раком мочевого пузыря с врастанием прямой кишкиТогда я работал в онкоурологии в Институте имГерценаУ человека образовалась клоакакак у птицы: моча и кал выходили одним местоми то при условиичто пациент сидит на полу или тазеНа это было больно смотретьно мужчина держался и хотел операции. 

Я в ней участвовал и тогда впервые понял, что значит неоперабельная опухоль. Я увиделкак она врастает в сосуды, в нервыТо есть мы удаляем её до определённого моментаа дальше опухоль остаётся. Мужчина разваливался на глазах

Спустя несколько месяцев у того же пациента началось кровотечение, но мы тогда не могли его принять. Мне пришлось самому с ним объясняться. Именно тогда я ощутил всю глубину отчаяния умирающего человека.

"Я пришёл в паллиатив за смыслом. Когда первый раз шёл в хоспис, я знал, что там останусь. Там смерть — предел жизни, свободы. Человек, прикованный к постели, может быть абсолютно ничем не скован."

Мы донкихоты, которые борются с мифами

Паллиативное лечение в России начинают оказывать больным тяжёлыми заболеваниями не сразу после постановки диагноза (это в 99% случаев онкология)а только когда у пациента начинаются нестерпимые боли. Во многом так поступают из этических соображений: людикоторые слышали о паллиативебоятся таких врачейкак яИм кажется, что если с ними будет работать не только "чистый" онкологно и врач паллиативной помощито это непременно значитчто они умрутЭто глупо. Чем раньше человек начнёт обезболиваться, тем больше он проживёттем проще пройдёт течение болезни.

Пациент с неизлечимым заболеванием может прожить несколько дней, а может — десятки лет. Последнее, конечно, редкость. В среднем после постановки неизлечимого диагноза срок жизни — "много дней или много месяцев". По-другому не сказать. 

70% позднего лечения онкобольных — обезболивание. Подобрать индивидуально для пациента способы облегчения страданий — главная задачаКоличество опиоидных рецепторов (техчто отвечают за ощущение боли) у всех разноеЭто как со спиртным — кому-то достаточно просто понюхатьа кому-то не хватит и огромной дозычтобы почувствовать себя пьянымЯ виделкак у людей была передозировка от 0,1 стартовой дозы анальгетика и как не было никакого ответа организма на двойныетройные и даже пятерные дозы обезболивающихЭто притом что мы выясняем анамнез человекане употреблял ли он когда-нибудь наркотикиЛюдикоторые их употреблялименее восприимчивы к обезболивающимАлкоголя это не касается

Фото: © Life/Дмитрий Киселёв

Врач паллиативной помощи — донкихот, который борется с мифами о наркотических анальгетикахо томчто паллиативная помощь — путь к смертиБазовое веществокоторым обезболивают тяжело больных людей во всём мире, — морфин. Только в России его почему-то боятся. 

"Огромная проблема — сказать человеку, что мы переводим его на морфий. Такая новость в нашей стране равносильна слову "смерть"

Я не раз ломал "обветшалыйно крепкий забор" этого суеверия. Часто после введения первой минимальной дозы морфия пациент говорил мне: "Знаетемне наконец-то хорошоЧто мы будем делать дальше?" Это старт к эффективному паллиативному лечениюк реальному улучшению качества жизни неизлечимого человека

С момента постановки диагноза человеком занимаются "клиницисты" — онкологи и химиотерапевты. А вот когда после курса лучевой или химиотерапии (либо когда заболевание прогрессирует) у пациента начались рвотанарушение снанеукротимый понос (до 50 дней) или икота — тогда зовут меня.

Очень неудачно, что паллиативные кабинеты в России называют "кабинетами боли"Я бы сам в жизни не пошёл туда: представляется сразу пыточная или как минимум стоматологическое кресло начала прошлого века 

В государственном хосписе я проработал 5 лет. Поверьте, там очень хорошо умирающим больным (темкому осталось меньше полугода). И дело не только в своевременном обезболиваниино и в уходе. Медсёстры — особенныеПлохих никто не держитТакжеесли это требуетсяпациенту подбирают индивидуальное питание. Всё абсолютно бесплатно, только очереди длинные: 30—40 человек на место. Находиться в хосписе можно не более 21 дня, затем — домойЕсли человек спустя столько дней продолжает страдать, то приходится либо выписывать обезболивающие на дом, приезжатьлибо искать обходные пути — переводить в другой хосписНо эточестно говоряполулегальноИ кочуют из хосписа в хоспис обычно абсолютно одинокие и очень-очень тяжело больные

Слова "хоспис" люди боятсякак огняно это неправильноСам термин произошёл от старофранцузского hospice — гостеприимство 

Когда ты входишь в хоспис, перед тобой ковровая дорожечкакамин (фальшивыйно камин)где-то ручеёк сделанрастения (живые и искусственные), нет белых стен — картины висят. Нет никакого "дома терпения" полуразвалившегосяТы заходишь в палату: пациенты лежат в кроваткахкто может ходить — ходитберёт в библиотеке книгу и идёт в сад или в кресло читатьБольные любят играть в шашки и шахматы. Палаты, как правилодвух- или четырёхместныеВторой этаж хосписа — административный

Родственники могут находиться в здании круглые суткиПорядок устанавливает главврач. Один пускает до 10 вечерадругой разрешит родным быть рядом с больным постоянноещё и раскладушку поставит

Пациента надо любить

Навязаться больному невозможно. Целое искусство — себя презентовать

"Неизлечимо больные начинают ощущать людей намного тоньше, чем здоровые."

Чем раньше я познакомлюсь с пациентомтем большим доверием он проникнется ко мнеЯ стараюсь не лгать и не говоритьчто я обычный онколог. За редким исключением — только когда меня зовут к кровати пациента умирающего с минуты на минуту и с которым я не знакомЭто ужасное чувство — идти к человекучтобы принести ему "белые тапочки"то есть обезболить в конце жизни

Фото: © Life/Дмитрий Киселёв

Есть пациенты депрессивные — безразличные ко всемуа есть текто играет в пессимизм: "У меня всё разваливается, чем вы мне поможете?" В такие моменты мне очень сложно — идёт обесценивание любой помощи

Это может прозвучать странно или банально, но пациента надо любить. Не только сострадать ему, но и уметь сорадоваться даже его маленьким успехам

Иногда ты заходишь в палатуа тебе подопечная показывает, что связала себе цветную шапочкуНужно её похвалитьпорадоваться вместе с ней той красотечто она сотворила, и это должно быть искреннеНо у врача эта способность либо есть, либо нет

Надо уметь отпускать человека

Одна из главных заповедей хосписа: "Мы не продлеваем жизньно и не укорачиваем её"Это важно понимать

50пациентов и их родственников вне зависимости от состояния первых говорятчто хотят бороться до конца

"Больные даже с неоперабельной опухолью просят, чтобы их реанимировали. Это желание понятно, но я никогда не видел, чтобы люди, дошедшие до хосписа, вылечивались."

Обычно максимальный срок после последних попыток продления жизни — 3 месяца. C одной стороныесли пациент и его семья говорят да любым попыткам реанимацииу нас, врачей, развязаны рукино надо думатьчтобы человеку не было хужеЯ стараюсь объяснитьчто иногда человека нужно уметь отпускать

Фото: © Life/Дмитрий Киселёв

Половина тех, кто попадает в реанимациюне получали паллиативного уходау них хронический болевой синдромкоторый сильно изматываетЛюди из-за этого уходят быстрееРеанимация не лечит истощение: пациент приедет в хосписмы прокапаем три литра глюкозы или питательных смесейно пройдёт пара дней, и он снова ослабнет

Большинство раковых больных, за которыми хорошо ухаживали, умирают спокойно: по сути, это потихонечку засыпающие люди

 Хороший онколог, если вы заплачете, подаст платок

Среднестатистический доктор говорит: "Вы знаете, у вас рак"Это резкоЛучшечтобы уже в этот момент рядом был я — паллиативщикВажно сказать пациенту о его проблеме такчтобы он смог достойно и правильно пронести свою болезньВне зависимости от её исхода.

В идеале онколог должен сначала сказать пациенту: "Да, вы знаете, у вас обнаружена опухоль". Затем сделать паузу и спокойно добавить: "Она злокачественная"Поэтапно всё: "Её действительно надо лечитья вам сейчас расскажу, что мы будем делатьА поскольку у вас два месяца такой болевой синдром, что спать не можете, я к вам ещё доктора пришлю, который всем этим заведует". Тут прихожу я

Изначально зримых реакций может и не быть, пациент подумает: "Врач сказал что-то неприятноено он и сказалчто делать дальше!" 

Далее онколог говорит: "Мы с вами должны выполнить определённое лечение, но это не быстро, три месяца. Первый курс — такого-то числавторой — другого".

Тогда у человека есть зацепки, почва под ногамиПри таком подходе даже самый пессимистично настроенный пациент редко сразу кидает бумаги и ждёт смерти. 

Я прихожу и тоже рассказываю алгоритм. Но нельзя делать долгих пауз между словами: у человека может начаться паникаон может заплакать 

Пожилые люди, которые отжили, как им кажется, свой веклегко принимают диагноз.

— А почему бы не полечиться? Я — заВы только скажитеможно ли мне играть в гольф?

— Почему нет?

— Болит поясница 

И всё — начинается живое общениенастоящий контактМы составляем протокол болия выписываю рецепт на два месяца вперёди у пациента есть ощущение защиты.

Фото: © Life/Дмитрий Киселёв

Деньги людей не портят, люди сами портятся

Я понялчто нет никакой разницы между бедными или богатымиОдин очень богатый мужчина умирал и перед смертью сказал мне: "Вы знаетесколько денег я потратил на храмы? А точто я участвовал в поиске Ноева ковчега, деньги на это давал? Бог не может меня оставитьон меня вылечит".

Люди порой думают, что могут всё купить, даже расположение Бога, а это не так. Смерть не щадит никого.

Все пишут завещанияВопрос только в томкакой у вас менталитет — западный или восточный. "Западники" пишут завещания легкочтобы не беспокоиться о томчто будет с их близкимичто они будут обеспечены или как минимум наставлены на правильные вещиВедь завещание — это "отдача" не только материальных благно и духовных 

Восточные люди очень боятся его писать, будто они подписывают себе сразу приговор (суеверие). Это ошибкаведь есть людикоторые пишут завещания ещё в молодости, на всякий случайНичего плохого не случается

Смерть — это не поражение

Мне страшно, если я не смогу правильно обезболить человека. Вот это поражение, если ему будет больно уходить. Ещё я очень боюсь равнодушия к пациентам среди коллег. Я видел, как врачи сюсюкались с подопечными наигранно, это очень тошно. Они выходили из палаты, шли к себе в кабинет и превращались в абсолютных циников.

"Я боюсь смерти. Но я не боюсь смерти от рака — это не страшно. У вас есть время всё обдумать, закончить какие-то дела, попрощаться, последний раз поговорить с близкими. Я боюсь смерти от инфаркта."

  

Поверьте, не нужно бояться онкологии, нужно бояться инфаркта — внезапного, когда вы идёте за молоком и вдруг падаете. Вы не ожидали конца, вы пять-шесть часов испытываете жуткую боль, она во много раз превышает ту, что бывает у тех, кто болен раком.

Фото: © Life/Дмитрий Киселёв

Вы не успеваете ничего осознать, последний раз посмотреть в глаза любимым. Всё обрывается, а вас не предупредили. Такой смерти я боюсь.

Даже приближающаяся смерть не может вдохнуть в человека то, чего в нём нет

Это в кино показывают особенных людейкоторые, узнавчто скоро умрутбросают всё и бегут делать точто не успелиВ реальности всё не так

Большинство людейуходяпросто хотят почаще ездить на дачу, хотят покоя. Даже полетать на дельтапланенапримерхотят единицы. Они такие слабенькие в конце — им бы землянички в последний раз поесть. Какие тут свершения!

"Мы те, кто мы есть. Бизнесмен, лёжа в постели, кричит на совет директоров по мобильному, переживающая мать думает о детях."

В хосписе очень чётко виднокто атеисткто истинно верующийа кто язычник-обрядовецВерущий человек скажет: "Наконец-то я смогу ездить за городЯ встал на ногихоть мне и мало осталось"Дай Бог каждому принять так свой диагноз и его возможные последствияУ верующих есть своеобразный опознавательный шифр — перекинуться парой фраз из ЕвангелиянапримерЯ смотрю на них и сам начинаю верить

Большинство тех, кто называет себя православными, — язычникиОни не принимают того, что уготовил для них Богно обязательно увешивают дома иконамиБудто это путь к спасениюДаже текто лежит в хосписахрасставляют святые образыУ "обрядовцев" особая черта — показывать иконыболее того, они их ставят даже не на тумбуа вешают над изголовьем кровати. Это всё от отчаяния. 

"Они думают, что если они возьмут с собой больше религиозной атрибутики или 140 раз прочитают псалтырь, то выживут."

Людикоторые нашли в Боге смысл жизни (такихна мой взгляд3—4%), уходили легче всего — это моё реальное наблюдение как врачаПричём нет никакой разницы, христиане они или мусульмане. Это самые светлые людикоторых я встречалСамые добрыено глубоко кающиеся внутри пациентыУ них в душе мир.

Фото: © Life/Дмитрий Киселёв

Один мой пациентумирающий от рака почек 4-й стадиипозвал меня к себе домой и попросил честно (хотя родственники были против) сказать о томчто с ним скоро случитсяЯ подсел к нему и спокойно объяснил, что бояться боли ему не нужно

— Вы будете меньше естьбольше спать. Но не беспокойтесь, вы не будете чувствовать голодаВам это будет не нужноВы будете засыпать, — перечислил я. 

— Вы не врач, вы медицинский священник, — сказал он и слегка улыбнулся. В тот момент для меня как будто заново открылся смысл того, чем я занимаюсь.

Он умер спустя несколько дней — и он совсем не страдал. 

  

  • Популярные
  • По времени
Публикации
не найдены
Похоже, что вы используете блокировщик рекламы :(
Чтобы пользоваться всеми функциями сайта, добавьте нас в исключения!
как отключить
×