Детская болезнь "правизны" в антикоммунизме

Детская болезнь "правизны" в антикоммунизме

Фото © РИА Новости/Михаил Филимонов

3881

В юности с подачи философа Вити Аксючица, который по совместительству какое-то время пребывал в статусе моего тестя, я был зачарован Фридрихом Хайеком, нобелевским лауреатом, вдохнувшим душу и мораль в рыночную теорию. В нагрузку к нему шёл и Фридман, вдохновивший на ратный подвиг небезызвестных "чикагских мальчиков".

От строк книги Хайека "Дорога к рабству" веяло сверхчеловеческой джеклондоновской силой — воля, ответственность, сила, рынок актуализирует и выталкивает на подиум успешных и активных, тех, чьей неутомимой работой движима карусель истории.

Конкуренция, борьба, столкновение и противостояние противоположных интересов немногих, но деятельных хранителей таинства синергии постоянно сдавливают пружину, которая, стремясь разогнуться, толкает вперёд инертную человеческую массу.

А потом как-то, уже в самый разгар перестройки, я прочитал чудесную статью философа Гачева, который с тоской писал о том, как бережно, хотя и неосознанно социализм пестовал неудачников, создавая для них социальные ниши, в которых те имели возможность тихо отсидеться, не обращая никакого внимания на ропот стихий и противоборство человеческих воль за окном.

Я помню, что представил себе, скольких прекрасных, но слабовольных людей, имеющих такие понятные пристрастия, как непреодолимая тяга к алкоголю, удерживала от окончательного падения необязательная и бессмысленная работа, на которой можно было только присутствовать, и крошечная, но обязательная зарплата.

Памятником социализму можно назвать "Москву — Петушки", этот вечный теперь уже гимн пронзительному желанию заменить что-то на ничто, уязвимости, тщедушию, культивируемому несовершенству физического тела, непригодного для какой-либо полезной деятельности и кристальной сиятельности духа.

Я отложил Гачева в дальний угол сознания — мне его мысль была крайне близка и симпатична, но она пока ещё не вполне уживалась с джеклондоновским рыночным сверхчеловеком, который в то время открывал для меня двери в неведомые и правильные антисоветские миры. Понадобилось ещё много времени, чтобы начало складываться понимание условности и необязательности ключевых рыночных понятий, которым в упоении внимало перестраиваемое общество в надежде обрести те самые воспетые одним из первых соловьёв перестройки — Ларисой Пияшевой "пышные пироги".

Команду российских реформаторов тоже называли чикагскими мальчиками, однако они скорее были ухватистыми и хитрожопыми хлопцами, получившими доступ к штурвалу благодаря всё тем же советским клановым механизмам, транспортировавшим новоиспечённых рыночников в кремлёвские кабинеты из редакции газеты "Правда", райкомов комсомолов и прочих околовластных по большей части партийных структур. Но их хитрожопость проявлялась исключительно в пронырливости, рыночную же кашу они заваривали по рецептам, неумело передранным из брошюр всё того же Фридмана и под чутким руководством слетевшихся на вселенскую "мародёрку" американских консультантов и специалистов.

Выстроенный ими рынок напоминал гигантскую живодёрню, начавшую с хрустом, в промышленных масштабах перемалывать в кладбищенский перегной миллионы российских граждан, не обладавших криминальными навыками и потому куда-то там не вписавшихся. Это было настолько омерзительно и криво — заполонившие всё жизненное пространство бандитские рожи, комсомольцы, поднимавшие миллионы долларов за счёт банального перекупа, несчастные преподаватели вузов, инженеры редких специальностей и высокой квалификации, не имевшие возможности прокормить семьи и с пластиковыми баулами клиньями потянувшиеся за трикотажным хламом в Китай и Турцию. Ни жить, ни дышать, ни радоваться в этой атмосфере чудовищного хамства, когда оказались востребованы и бойко пошли в дело все наихудшие свойства человеческой натуры, было решительно невозможно.

Но мне мнилось, что причина — в наших рукожопых реформаторах, исказивших облик подлинного рынка — чинного, благородного, что называется, с человеческим лицом. Его надо найти, поднять из скрижалей, как пытались отыскать истинного Ленина наши шестидесятники. Но точно так же, как не удалось шестидесятникам, не вышло и у меня. Сегодня на дворе — всё тот же рынок, лишившийся, правда, тех устрашающих криминальных черт, которыми его оборудовали ельцинские хлопцы. Вся позорная мишпуха, расхватавшая жвалами страну в 90-е годы прошлого века, ныне навела на хари чудное благообразие и вычеркнула из своей родословной период первоначального накопления капитала, проще говоря, банальной "мародёрки". Она держит морду кирпичом: дескать, первородный грех за истечением срока уже не должен считаться преступлением. Замечу по ходу дела, что должен и будет так восприниматься, пока не будет найден способ купировать глубочайшую травму, нанесённую грабежом и растаскиванием великой страны.

На Валдайском форуме президент Владимир Путин рассказал собравшимся о том, что одним из главных достижений Октябрьской революции стал страх, вынудивший западные страны внедрить у себя разнообразные элементы социализма. Опасаясь популярности левых идей и настроений, они начали менять капиталистическую систему путём формирования механизмов торможения силы, выкачивавшей из человека все соки. Это значит, что чистый рынок, если вынуть из него все предохранители, заложенные в систему страхом перед социальной революцией, вообще не слишком дружественен к человеку. Правы были классики — ради прибыли капиталист продаст верёвку, на которой его же и повесят.

Внести человеческие элементы в эту бездуховную, антигуманную систему, как выясняется, можно, но как раз за счёт ограничения, подтормаживания бездушной руки рынка, которая ледяной хваткой держит за горло всякого, кто очутился в объятиях конкуренции, рассчитанной на то, чтобы вытеснить с поля слабейшего и не умеющего обойти на повороте более напористого соперника.

И рецепт общественного обустройства — всё же не коммунистическая идея, а умение не оскотиниться в стремлении выкрутить из реальности наибольшую прибыль. Есть масса вещей в русской культуре, которые позволяют держать равнение на такие человеческие свойства, как бессребреничество, нестяжательство, ощущение общности и взаимной ответственности, умения понимать и чувствовать чужое как своё. Уже должно стать очевидным, что социализма нам не построить, вон даже у братьев-китайцев с этим ничего не вышло, они даже уже и не пробуют. Но если мы точно будем знать, что хотим в качестве национального идеала иметь не рыночного человека, а человека мягкого и доброго, умного и сочувствующего, готового помочь ближнему и дальнему, любящего близких, друзей и родину, легко сбрасывающего с себя путы обременения бизнесом ради того, чтобы пойти защищать братьев в Сербии или Донбассе — тогда нам будет проще избавиться от необходимости обязательно занять чью-то сторону в этом непрекращающемся споре между "красными" и "белыми".

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции Life.ru

  • Популярные
  • По времени
Публикации
не найдены
Похоже, что вы используете блокировщик рекламы :(
Чтобы пользоваться всеми функциями сайта, добавьте нас в исключения!
как отключить
×
Скачайте в App Store
#Первые по срочным новостям!
Загрузите на Google Play
#Первые по срочным новостям!