Брусиловский прорыв. Причина гибели России или блестящая победа?

Брусиловский прорыв. Причина гибели России или блестящая победа?

Коллаж © L!FE. Фото © Wikimedia Commons

7995
Начавшееся 4 июня 1916 года наступление русской армии сперва объявили крупнейшим её успехом, потом — величайшей неудачей. Чем же Брусиловский прорыв был на самом деле?

22 мая 1916 года (здесь и далее все даты — по старому стилю) Юго-Западный фронт русской армии перешёл в наступление, которое ещё 80 лет признавали блестящим. А с 1990-х его стали называть "наступлением на самоистребление". Однако подробное знакомство с последней версией показывает, что она так же далека от истины, как и первая.

История Брусиловского прорыва, как и России в целом, постоянно "мутировала". Пресса и лубки 1916 года описывали наступление как большое достижение императорской армии, а её противников рисовали недотёпами. После революции вышли мемуары Брусилова, чуть разбавившие былой официозный оптимизм.

Согласно Брусилову, наступление показало, что так войну не выиграть. Ведь Ставка его успехами воспользоваться не смогла, что сделало прорыв хотя и значимым, но не имевшим стратегических последствий. При Сталине (по тогдашней моде) в неиспользовании Брусиловского прорыва увидели "измену".

В 1990-х процесс перестройки прошлого пошёл с нарастающим ускорением. Сотрудник Российского государственного военно-исторического архива Сергей Нелипович провёл первый анализ потерь Юго-Западного фронта Брусилова по архивным данным. Он обнаружил, что мемуары военачальника занижали их в несколько раз. Поиск в зарубежных архивах показал, что потери противника были в несколько раз меньше, чем заявлял Брусилов.

Логичный вывод историка новой формации гласил: Брусиловский порыв — это "война на самоистребление". Военачальника за такой "успех" надо было снимать с должности, посчитал историк. Нелипович отметил, что после первого успеха Брусилову придали гвардию, переброшенную из столицы. Она понесла огромные потери, поэтому в самом Петербурге её сменили призывники военного времени. Они крайне не желали ехать на фронт и оттого сыграли решающую роль в трагических для России событиях февраля 1917 года. Логика Нелиповича проста: без Брусиловского прорыва не было бы Февраля, а значит, и разложения, и последующего падения государства.

<p>Фото © Общественная организация &#34;Московские суворовцы&#34;</p>

Как это часто бывает, "переделка" Брусилова из героя в злодея привела к сильному снижению интереса масс к этой теме. Так и должно быть: когда историки меняют знаки у героев своих историй, доверие к этим историям не может не упасть.

Попробуем изложить картину случившегося с учётом архивных данных, но, в отличие от С.Г. Нелиповича, перед тем как оценивать их, сравним с аналогичными событиями первой половины XX века. Тогда нам станет кристально ясно, почему при правильных архивных данных он пришёл к совершенно неправильным выводам.

Сам прорыв

Итак, факты: Юго-Западный фронт сто лет назад, в мае 1916 года, получил задачу отвлекающего демонстративного удара на Луцк. Цель: сковать силы противника и отвлечь их от главного наступления 1916 года на более сильном Западном фронте (к северу от Брусилова). Отвлекающие действия Брусилову предстояло предпринять первым. Из Ставки его подгоняли, потому что австро-венгры как раз начали бодро громить Италию.

В боевых порядках Юго-Западного фронта было 666 тысяч человек, 223 тысячи в вооружённом запасе (вне боевых порядков) и 115 тысяч — в невооружённом запасе. Австро-германские силы имели 622 тысячи в боевых порядках и 56 тысяч — в запасе.

<p>русский полководец</p>

Соотношение по живой силе в пользу русских составило всего 1,07, как и в мемуарах Брусилова, где он говорит о почти равных силах. Однако с запасными цифра увеличивалась до 1,48 — как у Нелиповича.

А вот по артиллерии перевес был у противника — 3 488 орудий и миномётов против 2 017 у русских. Нелипович без ссылок на конкретные источники указывает на нехватку у австрийцев снарядов. Однако такая точка зрения довольно сомнительна. Обороняющимся для остановки идущих в рост цепей противника надо меньше снарядов, чем наступающим. Ведь тем в Первую мировую нужно было много часов вести артподготовку по укрытым в траншеях обороняющимся.

Близкое к равному соотношение сил означало, что наступление Брусилова по нормам Первой мировой не могло быть успешным. Без перевеса в ту пору наступать удавалось только в колониях, где не было сплошной линии фронта. Дело в том, что с конца 1914 года впервые в мировой истории на европейских театрах войны возникла единая многослойная система траншейной обороны. В защищённых метровыми накатами блиндажах солдаты пережидали артподготовку врага. Когда та стихала (чтобы не поразить свои наступающие цепи), обороняющиеся выходили из укрытий и занимали траншею. Пользуясь многочасовым предупреждением в виде канонады, из тыла подтягивали резервы.

Наступающий в открытом поле попадал под плотный ружейно-пулемётный огонь и погибал. Либо с огромными потерями захватывал первую траншею, после чего выбивался оттуда контратаками. И цикл повторялся. Верден на Западе, Нарочанская бойня на Востоке в том же 1916 году лишний раз показали, что из этой схемы нет исключений.

Как достичь внезапности там, где она невозможна?

<p>Военный совет 1 апреля 1916 года. Брусилов справа от Николая II.<strong> </strong>Фото © Wikimedia Commons</p>

Брусилову не нравился такой сценарий: не все хотят быть мальчиками для битья. Он запланировал небольшой переворот в военном деле. Чтобы не дать противнику заблаговременно узнать район наступления и стянуть туда резервы, русский военачальник решил нанести главный удар сразу в нескольких местах — один-два в полосе каждой армии. Генштаб, мягко говоря, был не в восторге и нудно рассуждал о распылении сил. Брусилов указывал, что противник либо также распылит силы, либо — если не распылит — даст прорвать свою оборону хоть где-то.

Перед наступлением русские части отрывали траншеи ближе к противнику (стандартная процедура в ту пору), но сразу на множестве участков. Австрийцы до того не сталкивались с таким, поэтому считали, что речь идёт об отвлекающих действиях, на которые не стоит реагировать выдвижением резервов.

Чтобы русская артподготовка не подсказала противнику, когда же по нему ударят, орудийная стрельба шла 30 часов с утра 22 мая. Поэтому утром 23 мая противник был застигнут врасплох. Солдаты не успели вернуться из блиндажей по траншеям и "должны были класть оружие и сдаваться в плен, потому что стоило хоть одному гренадёру с бомбой в руках стать у выхода, как спасения уже не было... Своевременно же вылезть из убежищ чрезвычайно трудно и угадать время невозможно".

<p>Фото © Wikimedia Commons</p>

К полудню 24 мая удары Юго-Западного фронта принесли 41 000 пленных — за полдня. В следующий раз пленные такими темпами сдавались русской армии в 1943 году в Сталинграде. И то после капитуляции Паулюса.

Без капитуляции, так же как в 1916 году в Галиции, такие успехи к нам пришли лишь в 1944 году. Чуда в действиях Брусилова не было: австро-германские войска были готовы к вольной борьбе в стиле Первой мировой, а столкнулись с боксом, который видели первый раз в жизни. Так же, как Брусилов, — в разных местах, с продуманной системой дезинформации для достижения внезапности — шла на прорыв фронта советская пехота Второй мировой.

Конь завяз в болоте

Фронт противника был прорван сразу на нескольких участках. На первый взгляд, это обещало огромные успехи. Русские войска располагали десятками тысяч качественных кавалеристов. Тогдашние унтер-кавалеристы Юго-Западного фронта — Жуков, Будённый и Горбатов — не зря оценивали её как отличную. План Брусилова предполагал использование кавалерии для развития прорыва. Однако этого не произошло, отчего крупный тактический успех так и не превратился в стратегический.

<p>Фото © Wikimedia Commons</p>

Главной причиной этого были, безусловно, ошибки в управлении кавалерией. Пять дивизий 4-го кавалерийского корпуса сосредоточили на правом фланге фронта напротив Ковеля. Но здесь фронт удерживался немецкими частями, резко превосходившими австрийские по качеству. Вдобавок окрестности Ковеля, и так лесистые, в конце мая того года ещё не просохли от распутицы и были скорее лесисто-болотистыми. Прорыв здесь так и не был достигнут, противника лишь отбросили.

Южнее под Луцком местность была более открытой, и австрийцы, находившиеся там, не были равным противником русским. Их подвергли уничтожающему удару. К 25 мая только здесь было взято 40 000 пленных. 10-й австрийский корпус потерял по разным данным — из-за нарушения работы штабов — 60–80 процентов состава. Это был безусловный прорыв.

Но командовавший русской 8-й армией генерал Каледин не рискнул вводить в прорыв свою единственную 12-ю кавалерийскую дивизию. Командовавший ею Маннергейм, впоследствии — глава финской армии в войне с СССР, был хорошим командиром, но чересчур дисциплинированным. Несмотря на понимание ошибки Каледина, он лишь отправил ему ряд запросов. Получив отказ на выдвижение, он подчинился приказу. Само собой, не использовав даже своей единственной кавдивизии, Каледин не требовал и переброски бездействовавшей под Ковелем кавалерии.

<p>Фото © National Geographic Magazine/Wikimedia Commons</p>

"На Западном фронте без перемен"

В конце мая Брусиловский прорыв — впервые в той позиционной войне — дал шанс на крупный стратегический успех. Но ошибки Брусилова (кавалерия против Ковеля) и Каледина (неввод кавалерии в прорыв) обнулили шансы на успех, а дальше началась типичная для Первой мировой мясорубка. За первые недели сражения австрийцы потеряли четверть миллиона пленными. От этого Германия скрепя сердце стала собирать дивизии из Франции и самой Германии. К началу июля им с трудом, но удалось остановить русских. Помогло немцам и то, что "главный удар" Западного фронта Эверта был на одном участке — отчего немцы легко его предвидели и сорвали.

Ставка, увидев успех Брусилова и впечатляющий разгром на направлении "главного удара" Западного фронта, переправила на Юго-Западный все резервы. Прибыли они "вовремя": немцы подтянули войска и за трёхнедельную паузу создали новую линию обороны. Несмотря на это, было принято решение "развивать успех", который, честно говоря, к этому моменту был уже в прошлом.

Чтобы справиться с новыми методами русского наступления, немцы стали оставлять в первой траншее только пулемётчиков в укреплённых гнёздах, а основные силы располагать во второй, а иногда и третьей линии траншей. Первая превратилась в ложную огневую позицию. Поскольку русские артиллеристы не могли определить, где находится основная масса вражеской пехоты, большая часть снарядов ложилась в пустые траншеи. С этим можно было бороться, но в совершенстве такие контрмеры были отработаны только ко Второй мировой.

<p>Фото © <a href="http://arcticaoy.ru/fb.ru/article/125380/znachenie-brusilovskogo-proryiva-v-hode-pervoy-mirovoy-voynyi.html#image309498" target="_blank">ФБ</a></p>

Начиная с июля, наступление Юго-Западного фронта перестало быть "прорывом", хотя это слово в названии операции традиционно распространяется на данный период. Теперь войска медленно прогрызали одну траншею за другой, неся больше потерь, чем противник.

Ситуацию можно было изменить, перегруппировав силы так, чтобы они не были сосредоточены на луцком и ковельском направлениях. Противник был не дурак и после месяца боёв явно догадывался, что здесь находились основные "кулаки" русских. Продолжать бить в ту же точку было неразумно.

Однако те из нас, кто сталкивался в жизни с генералами, прекрасно понимают: далеко не всегда принимаемые ими решения исходят из размышлений. Часто они просто исполняют приказ "ударить всеми силами,.. сосредоточенными на N-ском направлении", а главное — как можно скорее. Серьёзный манёвр силами исключает "как можно скорее", отчего такого маневра никто и не предпринял.

Быть может, не давай Генштаб во главе с Алексеевым конкретных указаний, куда бить, у Брусилова и была бы свобода манёвра. Но в реальной жизни Алексеев её командующему фронта не дал. Наступление превратилось в восточный Верден. Сражение, где трудно сказать, кто кого истощает и к чему вообще всё это. К сентябрю по дефициту снарядов у наступающих (они почти всегда тратят больше) Брусиловский прорыв постепенно заглох.

Успех или неудача?

В мемуарах Брусилова русские потери — полмиллиона, из них 100 000 — убитыми и пленными. Потери противника — 2 миллиона человек. Как показали изыскания С.Г. Нелиповича, добросовестного в плане работы с архивами, документы этих цифр не подтверждают.

<p>Фото © <a href="http://arcticaoy.ru/fb.ru/article/125380/znachenie-brusilovskogo-proryiva-v-hode-pervoy-mirovoy-voynyi.html#image309498" target="_blank">ФБ</a></p>

На деле общие потери Юго-Западного фронта с начала наступления до конца года — 1,44 миллиона человек, из них 355 тысяч убитыми и пропавшими без вести. Немцы, турки и австро-венгры потеряли здесь лишь 0,85 миллиона человек.

То есть на деле русские потери на 70 процентов превысили вражеские. Поэтому С.Г. Нелипович и называет Брусиловский прорыв "войной на самоистребление". В этом он не первый. Хотя исследователь не указывает данного факта в своих работах, первым о бессмысленности поздней (позже июля) фазы наступления заговорил ещё историк-эмигрант Керсновский.

В 90-х Нелипович делал комментарии к первому изданию Керсновского в России, где и столкнулся со словом "самоистребление" в отношении Брусиловского прорыва. Оттуда же он почерпнул сведения (позже уточнённые им в архивах), что потери в мемуарах Брусилова лживы. Нетрудно сравнить тексты обоих исследователей, чтобы заметить очевидное сходство. К чести Нелиповича, он "вглухую" иногда всё же ставит ссылки на Керсновского в библиографии. Но, к его "нечести" — не указывает, что именно Керсновский первым рассказал о "самоистреблении" на Юго-Западном фронте с июля 1916 года.

Впрочем, Нелипович добавляет и то, чего у его предшественника нет. Он считает, что Брусиловский прорыв незаслуженно назван таковым. Идею более чем одного удара на фронте предложил Брусилову Алексеев. Более того, июньский переброс резервов Брусилову Нелипович считает причиной срыва наступления соседнего Западного фронта летом 1916 года.

Здесь Нелипович неправ. Начнём с советов Алексеева: он давал их всем русским командующим фронтами. Вот только все остальные били одним "кулаком", отчего у них вообще ничего не получалось прорвать. У Брусилова фронт в мае-июне был слабейшим из трёх русских фронтов — но он ударил в нескольких местах и добился нескольких прорывов.

"Самоистребление", которого не было

<p>Даже танки не помогли союзникам в бойне Нивеля — они всё равно потеряли в разы больше немцев. Фото © Wikimedia Commons</p>

Что насчёт "самоистребления"? Цифры Нелиповича легко опровергают такую оценку: противник после 22 мая потерял убитыми и пленными 460 тысяч. Это больше безвозвратных потерь Юго-Западного фронта на 30 процентов. Для Первой мировой в Европе цифра феноменальная. В ту пору наступающие всегда теряли больше, особенно — безвозвратно. В бойне Нивеля (англо-французское наступление 1917 года) безвозвратные потери наступавших вообще в разы больше немецких.

<p>Фото © Wikimedia Commons</p>

От иностранных примеров — к отечественным. По данным самого Нелиповича, два других русских фронта в 1916 году потеряли в наступлениях безвозвратно 130 000 против 13 000 у противника. Даже зулусы с копьями — воюя с англичанами, оснащёнными винтовками и артиллерией — показали намного лучшее соотношение потерь.

Надо радоваться тому, что отправка резервов к Брусилову не дала его северным соседям наступать. Чтобы добиться его результатов в 0,46 миллиона пленных и убитых у противника, командующим фронтами Куропаткину и Эверту пришлось бы потерять больше личного состава, чем у них было. Потери, которые гвардия понесла у Брусилова, были бы мелочью на фоне той бойни, которую устраивал Эверт на Западном фронте или Куропаткин на Северо-Западном.

Вообще, рассуждения в стиле "война на самоистребление" в отношении России в Первой мировой крайне сомнительны. Империя и к концу войны мобилизовала куда меньшую часть населения, чем её союзники по Антанте.

В отношении Брусиловского прорыва при всех его промахах слово "самоистребление" сомнительно вдвойне. Напомним: Брусилов за неполные пять месяцев взял больше пленных, чем СССР удалось взять за 1941–1942 годы. И в несколько раз больше, чем, например, было взято под Сталинградом! Это при том, что под Сталинградом РККА потеряла безвозвратно почти вдвое больше, чем Брусилов в 1916 году.

<p>Фото © Общественная организация &#34;Московские суворовцы&#34;</p>

Если Брусиловский прорыв — это война на самоистребление, то современные ему другие наступления Первой мировой — чистое самоубийство. Сравнивать брусиловское "самоистребление" с Великой Отечественной войной, в которой безвозвратные потери советской армии были в несколько раз выше, чем у противника, вообще невозможно.

Подведём итоги: всё познаётся в сравнении. Действительно, добившись прорыва, Брусилов в мае 1916 года не смог развить его в стратегический успех. Но кто вообще смог что-то подобное в Первую мировую? Он провёл лучшую операцию союзников в 1916 году. И — по потерям — лучшую крупную операцию, которую русским вооружённым силам удавалось провести против серьёзного противника до 1943 года. Для Первой мировой результат более чем положительный.

Бесспорно, битва, начавшаяся сто лет назад, при всей своей бессмысленности после июля 1916 года была одним из лучших наступлений Первой мировой.

  • Популярные
  • По времени
Публикации
не найдены
Похоже, что вы используете блокировщик рекламы :(
Чтобы пользоваться всеми функциями сайта, добавьте нас в исключения!
как отключить
×