Эдварду Радзинскому — 90 лет: человек, который превратил историю в телевизионный детектив

Эдвард Радзинский научился рассказывать о прошлом так, что даже человек, далёкий от истории, не может оторваться. В его рассказах знакомые фамилии обрастали характерами, целями и жизнью, а даты никогда не были скучными. К 90-летию писателя, родившегося 23 сентября 1936 года, Life.ru рассказывает, как он перенёс театр в исторические книги и телевизионную студию и почему этот приём принёс ему одновременно славу и критику.

У телевизионного Радзинского была большая театральная предыстория. Дело в том, что его отец Станислав был драматургом, а сам Эдвард в 1959 году окончил Московский историко-архивный институт. Ещё во время учёбы он увлёкся судьбой Герасима Лебедева — русского музыканта и исследователя Индии, создавшего там театр европейского типа. Этот материал он превратил в пьесу, написанную белым стихом. По собственным воспоминаниям, с выбором театра начинающий драматург особенно не мучился. Московский ТЮЗ находился через дорогу от его дома, туда он и отнёс рукопись.

Однако широкую известность ему принесла пьеса «104 страницы про любовь», поставленная Анатолием Эфросом в 1964 году. В 1968-м вышел фильм Георгия Натансона «Ещё раз про любовь» с Татьяной Дорониной и Александром Лазаревым. Задолго до царских дневников и кремлёвских тайн Радзинский уже умел удерживать внимание историей двух людей, которым трудно понять друг друга. Позднее в его драматургии появились Сократ, Нерон, Сенека. Через исторических персонажей он исследовал отношения человека и власти, цену убеждений и опасность близости к правителю.

К историческим книгам, с которыми его имя сегодня прочно связано, Радзинский пришёл уже состоявшимся драматургом. По его словам, с 1976 года он работал над историями Николая II и Сталина, поначалу без надежды на публикацию. Перестройка и расширение доступа к архивам изменили положение, потому что появилась возможность изучить документы, которых прежде не хватало. Тогда пришлось выбирать между театром и многолетней работой над книгами. Радзинский выбрал книги, поскольку ему хотелось понять самому и объяснить читателям, как Россия прошла через крушение монархии, революцию и сталинскую эпоху. Что же он увидел в судьбах последнего царя, сибирского «старца» и всесильных правителей, о которых, казалось бы, уже рассказано всё?

Один из главных героев Радзинского — последний российский император. Англоязычная книга «Последний царь» вышла в 1992 году. Историю Николая II автор выстраивал вокруг противоречия между частной жизнью человека и катастрофой монархии: дневниковые записи, семейные отношения и привычный распорядок соседствовали с событиями, после которых прежний мир исчезал.

Радзинский рассказывал, что первоначально задумывал роман, но работа с запиской Якова Юровского и свидетельствами участников расстрела изменила замысел. В центр вышло восстановление обстоятельств гибели семьи. Сам писатель особенно выделял дневник Николая. Его занимало, почему записи императора могли оставаться внешне спокойными в момент политического крушения. Так возникала двойная интрига — что произошло и что мог понимать человек, с которым это происходило. Последний вопрос неизбежно оставляет больше пространства для авторской интерпретации, чем последовательность событий.

Человек из сибирского села оказывается близок к императорской семье, приобретает влиятельных противников и погибает в результате заговора. Здесь уже есть всё, что требуется детективу. Закрытый круг, борьба за влияние, противоречивые свидетельства и участники, заинтересованные в собственной версии событий.

Радзинский говорил, что опирался в книге о Распутине на ранее не публиковавшееся дело. Но его интересовала и более широкая история, а точнее, как присутствие одного человека при дворе стало частью кризиса доверия к монархии. В авторском замысле Распутин связан с Николаем II и Сталиным, именно через эти фигуры писатель пытался осмыслить перелом российской истории. Читать такую конструкцию увлекательно, однако само объединение персонажей в единую драму остаётся способом авторского объяснения эпохи.

В книге о Сталине, вышедшей в 1996 году, Радзинский использовал архивные материалы и рассказы современников. Его занимали происхождение власти, отношения с соратниками, подозрительность, репрессии и обстоятельства смерти вождя. В частности, он рассматривал версию отравления — именно как спорное объяснение, которое нельзя выдавать за установленную причину смерти.

Сильная сторона такого рассказа — это внимание к человеческому поведению внутри системы страха. Как разговаривают с человеком, от которого зависит судьба? Что скрывают от него? Почему окружающие боятся проявить инициативу? У Радзинского политическая история постоянно переходит в психологическую драму. При этом характер одного правителя не может сам по себе объяснить все решения государства: здесь и проходит одна из границ между захватывающей биографией и исследованием целой эпохи.

С Наполеоном у Радзинского почти читательская влюблённость. В воспоминаниях он рассказывал, как перечитывал книгу Евгения Тарле и надеялся, что на этот раз император всё-таки победит. Это выразительная деталь, потому что будущий автор исторических бестселлеров сам переживал за реального человека как за героя романа, даже зная, что исход изменить невозможно.

В истории Бонапарта его привлекает драматическая дуга от невероятного возвышения к падению. Как далеко может зайти человек, поверивший в собственное предназначение? В какой момент уверенность перестаёт помогать и начинает губить? Такой взгляд объясняет, почему в мире Радзинского рядом оказываются правители разных столетий. Он ищет повторяющиеся человеческие конфликты — честолюбие, самообман, зависимость от власти, страх потерять достигнутое. Это литературное сопоставление, а не утверждение, что разные эпохи устроены одинаково.

Претензии к Радзинскому касаются не только театральности. Существеннее вопрос о том, насколько точно передан источник и где заканчивается документ, а начинается его истолкование. Показателен разбор доктора исторических наук Людмилы Лыковой. Анализируя книгу о Николае II, она критиковала обращение автора с архивными материалами, в том числе трактовку телеграммы, направленной Зиновьеву 16 июля 1918 года. Слова об «условленном суде» Радзинский объяснял как сообщение об условленной казни. Лыкова считала, что такое прочтение меняет смысл документа.

Это может показаться мелочью, но разница действительно принципиальна. Наличие фразы в телеграмме и предположение о том, что за ней скрывалось, требуют разных доказательств. Убедительно рассказанная версия не становится установленным фактом только потому, что хорошо объясняет сюжет. При этом оценки книг Радзинского не сводятся к неприятию. Некоторые историки высоко оценивают увлекательность его «Сталина», одновременно отмечая избыточную риторичность и не всегда ясное использование источников.

Радзинский сделал прошлое личным делом зрителя, заставил переживать за людей, чьи судьбы давно уместились в несколько строк учебника. С его версиями можно спорить, но после его рассказов хочется узнать больше про историю нашей страны! Ведь за громкими именами остаются человеческие истории, в которых даже близкие не всегда знали всю правду. Так было и с Надеждой Аллилуевой: о том, как жила жена Сталина, что произошло на её последнем праздничном ужине и почему обстоятельства её смерти скрывали даже от собственных детей, Life.ru рассказывал в отдельном материале.

Ещё больше WOW-контента — в нашем канале в МАХ!