Он брал тех, на ком все поставили крест: как Макаренко в СССР перевоспитывал малолетних преступников

Сегодня Антона Макаренко знают как одного из самых известных педагогов XX века. Но сто лет назад ему доверили не обычных школьников, а беспризорников, воров и участников вооружённых ограблений, которых многие уже считали потерянными для общества. Life.ru рассказывает, как учитель сумел добиться уважения тех, кого не могли приструнить ни воспитатели, ни милиция, почему его методы раздражали чиновников и что в итоге стало с его самыми трудными воспитанниками.

Антон Макаренко родился в 1888 году в Белополье Харьковской губернии. Учителем он стал совсем молодым: после педагогических курсов начал преподавать уже в 17 лет, а в 1917 году окончил Полтавский учительский институт с золотой медалью. К моменту, когда ему предложили заняться беспризорниками, за его плечами было около 15 лет работы в образовании.

Осенью 1920 года Полтавский губнаробраз поручил Макаренко организовать трудовую колонию для несовершеннолетних правонарушителей. Под неё выделили бывшее имение недалеко от Полтавы. Правда, назвать его готовым учреждением было трудно. Окна были разбиты, двери сняты, печи разобраны, а имущество давно растащено. 4 декабря приехали первые шесть воспитанников. По данным исследователей, четверых 18-летних направили туда после вооружённых грабежей, ещё двоих помоложе обвиняли в кражах. Через неделю одного из новичков снова арестовали, только уже по делу об убийстве и ограблении.

Воспитанники довольно быстро поняли, что взрослые ничего не могут им сделать. Они отказывались работать, грубили воспитателям, демонстративно играли ножами и устраивали скандалы за столом. Сам Макаренко позже писал, что учреждение постепенно приобретало характер воровской «малины». Ситуация усугублялась тем, что подросткам не хватало одежды и обуви. Воспитатели почти не получали денег, зимой Макаренко, по его воспоминаниям, сам ходил в сапогах без подошв.

Однажды воспитанник Задоров в грубой форме отказался идти рубить дрова. Макаренко сорвался и ударил его. Позже этот случай десятилетиями приводили как доказательство жестокости знаменитого педагога. Однако сам Макаренко оценивал произошедшее противоречиво. В письме Т. А. Миллер летом 1936 года он писал, что пощёчина «не была ошибкой», но одновременно называл её «преступлением» и подчёркивал, что бить нельзя. На педагогическом диспуте 27 октября того же года Макаренко прямо назвал этот поступок «большой ошибкой» и вспоминал начало своей работы как период полной профессиональной беспомощности. Парадоксально, но конфликт не разрушил отношения с воспитанниками. Однако Макаренко постепенно пришёл к совсем другому способу добиваться авторитета.

Как мы уже писали, в колонию попадали воры, беспризорники и участники банд, но педагог старался не строить всю дальнейшую жизнь подростка вокруг его уголовной биографии. Макаренко относился к воспитанникам как к обычным людям и не делал их преступное прошлое главным определением личности. Колонисты ремонтировали здания, выращивали овощи, ухаживали за животными, работали в кузнице и на мельнице. Постепенно хозяйство стало приносить деньги. Но Макаренко подчёркивал, что производство нужно не только ради того, чтобы прокормить детей. Общий результат должен был дать подростку ощущение, что от него действительно что-то зависит.

Более того, воспитанников разделяли на отряды, во главе каждого стоял командир, причём эту ответственность мог получить сам колонист. Старшие становились наставниками для новичков, объясняли им правила и отвечали за них. Так возникала хитрая психологическая конструкция, где подросток подчинялся коллективу, но одновременно сам становился человеком, которому доверяют других. Получалось, что вчерашнему беспризорнику предлагали совершенно новую роль. Не «ты преступник, которого мы исправляем», а «ты член команды, и без тебя команда подведёт». Именно это доверие иногда работало лучше любых наказаний.

Один из самых ярких примеров отличной исправительной системы — это Семён Калабалин, которого читатели «Педагогической поэмы» знают под фамилией Карабанов. Его детство сложно назвать благополучным. Калабалин бродяжничал, воровал, а после гибели старшего брата, по биографическим данным, оказался во главе группы, занимавшейся грабежами. После нескольких месяцев в заключении он попал к Макаренко. Педагог не побоялся и доверил новому воспитаннику получить продукты для колонии. Позже бывший беспризорник учился на рабфаке, вернулся к Макаренко уже воспитателем, а затем сам руководил детскими учреждениями и продолжал работать с трудными подростками. Он посвятил этой работе практически всю жизнь.

В 1926 году Макаренко решился на эксперимент, который мог уничтожить всё, что он создавал несколько лет. Его колонию перевели в Куряж под Харьковом, где уже существовало другое детское учреждение. К примерно 120 горьковцам присоединились сотни новых воспитанников. В общей сложности коллектив вырос примерно до 400 человек. Состояние Куряжской колонии источники описывают как крайне тяжёлое, потому что там процветали воровство и распад дисциплины.

Получалось, что несколько лет Макаренко собирал устойчивый коллектив, а теперь сам смешал его с гораздо большей группой трудных подростков. Но именно старые воспитанники стали проводниками новых правил. Не чиновники, не охрана и даже не сам Макаренко в одиночку. Подростки начали втягивать сверстников в уже существующую систему. При этом статус опытно-показательного учреждения Наркомпроса УССР колония имени Горького получила ещё в 1923 году и сохраняла его до октября 1926-го.

Следующим этапом стала коммуна имени Дзержинского под Харьковом, с которой Макаренко работал с конца 1920-х. Уровень производства там оказался уже совсем другим. Воспитанники занимались не только сельским хозяйством или простыми мастерскими. В коммуне появилось промышленное производство, а в начале 1930-х там начали собирать фотоаппараты ФЭД. Параллельно дети получали школьное образование и могли готовиться к поступлению в вузы.

Чем заметнее становились успехи колонии, тем острее был конфликт вокруг методов её руководителя. В 1926 году журналистка Надежда Остроменцкая некоторое время работала в колонии, а в 1928 году опубликовала материал, в котором говорилось о телесных наказаниях воспитанников. Макаренко обвинения в систематических избиениях отрицал и писал, что отдельные ошибки противники превращают в доказательство порочности всей его системы.

В мае 1928 года Надежда Крупская публично раскритиковала происходящее в «доме имени Горького на Украине». После этого давление на Макаренко усилилось. В конце концов он подал заявление об уходе и оставил колонию, которой руководил восемь лет. В 1935 году Макаренко перевели в центральный аппарат НКВД УССР, где он пытался распространить свой опыт на другие учреждения, однако поддержки не получил. В рапорте об увольнении 1936 года педагог написал, что польза, которую он приносит на этой должности, «совершенно ничтожна».

Споры о методах Макаренко не закончились и спустя почти сто лет. Но, пожалуй, главный его принцип оказался куда долговечнее других педагогических приёмов! Кстати, о том, насколько сильно уважение к учителю влияет на сам процесс обучения, Life.ru недавно поговорил с россиянкой, которая преподаёт русский язык в китайской школе. Она рассказала, почему местные школьники занимаются практически весь день, как учатся произносить русскую «Р», зачем поют «Голубой вагон» и чем отношение к педагогам в Китае отличается от привычного нам.

Ещё больше WOW-контента — в нашем канале в МАХ!