Перчатка Риты Хейворт, топор Николсона, «Чужой»: топ некогда шокирующих сцен из классики кино

Голливудская дива Рита Хейворт стала центром скандала благодаря сцене, в которой её героиня снимает… одну перчатку.

В нуарной фильме «Джильда» актриса исполняет песню Put the Blame on Mame, превращая номер в изысканный стриптиз без единого откровенного движения. Героиня избавляется лишь от длинной чёрной атласной перчатки — но делает это с такой грацией, кокетством и чувственностью, что эпизод мгновенно вызвал бурю обсуждений и негодования.

Причина проста: действовал Кодекс Хейса, запрещавший любое обнажение и двусмысленность. Хейворт и хореограф Джек Коул обошли запрет, не нарушив ни буквы.

Именно после «Джильды» за актрисой закрепилось звание главной роковой женщины Голливуда, а её чёрное платье без бретелек и перчатки стали визуальным шаблоном — с героини частично срисовали образ Джессики Рэббит. Ходили упорные слухи, что есть кадры, где артистка снимает платье, но их опровергли — тугой наряд с корсетом, напоминающим кирасу, нельзя было расстегнуть без помощи. Звезда тогда недавно стала мамой и «моделировала» фигуру.

Рита Хейворт, урожденная Маргарита Кансино, родилась 17 октября 1918 года в нью-йоркском Бруклине в семье испанца — исполнителя фламенко, и полуирландки-полуангличанки. С самого детства отец учил её танцам, впоследствии они стали вместе выступать, причём тогда Рита была ещё несовершеннолетней. Они давали концерты в клубах Мексики, где, по легенде, и появился коктейль «Маргарита», названный в честь молодой артистки. В кино дебютировала в юности, поначалу ей доставались только проходные роли танцовщиц. В 30-е годы боссы студии уговорили девушку взять девичью фамилию мамы, перекрасить чёрные локоны в рыжий цвет и поднять линию роста волос. Первыми успешными работами стала картины «Только у ангелов есть крылья» 1939 года и «Кровь и песок» 1941-го.

Рита снималась и для журналов, став одной из ярчайших звёзд сороковых-пятидесятых годов. Герой повести «Побег из Шоушенка» закрывает дыру в стене постером именно с её изображением. Во время ядерных испытаний на тихоокеанском атолле Бикини США сбросили бомбу с фото Хейворт в шокирующем тогда открытом купальнике. Так появилось выражение «секс-бомба» и вошло в обиход название раздельного купальника «бикини». Сама актриса пришла от этого в ярость.

Риту вообще очень тяготил прилипший к ней ярлык «богини любви». Она была замужем пять раз, но ни с кем из супругов не прожила больше пяти лет. Во втором союзе с режиссёром Орсоном Уэлсом родила дочь Ребекку, в третьем с сыном пакистанского султана Али — вторую дочь, принцессу Ясмин. В 70-х годах у артистки начались проблемы с памятью и странности в поведении. Медики долго не могли понять, с чем это связано, но впоследствии диагностировали болезнь Альцгеймера. Дочь Ясмин взяла Риту под опеку и ухаживала за ней. Легенда Голливуда умерла в Нью-Йорке 14 мая 1987 года в 68 лет.

Картина Микеланджело Антониони 1966 года интересна не столько содержанием отдельных кадров, сколько тем, что она сделала с системой голливудской цензуры. Короткая, нарочито хаотичная сцена в студии фотографа, где обнажённые модели позируют среди реквизита, сегодня выглядит почти документальной зарисовкой эпохи «свободной любви». Тогда же она воспринималась как прямой вызов всей моральной архитектуре американского кино.

Кодекс Хейса, десятилетиями определявший, что можно и что нельзя показывать на экране, запрещал обнажённое тело, откровенные сексуальные сцены и всё, что можно было подвести под формулировку «моральная распущенность». Формально эти правила никто не отменял. Администрация Производственного Кодекса потребовала вырезать крамольные кадры, однако Антониони отказался наотрез.

Тогда в дело вступила Metro-Goldwyn-Mayer, один из столпов старого Голливуда и дистрибьютор фильма в США. Компания оказалась в двусмысленном положении: она сама входила в ассоциацию, чьи правила нарушал фильм. Выход нашли беспрецедентный. MGM учредила подставную дочернюю структуру Premier Productions и выпустила «Фотоувеличение» через неё, без официального одобрения цензоров.

Расчёт оказался верным. Фильм стал кассовым хитом, получил восторженные отзывы критиков, номинации на «Оскар» и «Золотую пальмовую ветвь» в Каннах. Именно после «Фотоувеличения» система, державшая Голливуд в рамках почти 40 лет, начала рассыпаться, и вскоре была заменена рейтинговой, по которой американское кино живёт до сих пор.

Сцена в столовой «Ностромо», где из груди персонажа Джона Хёрта вырывается нечто живое, до сих пор входит в списки самых страшных моментов в кино — но в 1979 году она работала иначе.

Ридли Скотт пошёл на сознательную хитрость. Актёрам сообщили, что случится нечто ужасное, но не показали ни эскизов существа, ни реквизита. Реакция на плёнке — не игра. Сигурни Уивер, Вероника Картрайт и остальные участники сцены увидели результат одновременно со зрителем. Картрайт от неожиданности упала, когда на неё попала струя бутафорской крови.

До этого фильма космос в кино выглядел либо стерильно-безупречным, как у Кубрика, либо по-детски игрушечным, с монстрами из резины. «Чужой» предложил другую модель: тесный, грязный, биологически враждебный корабль, где опасность исходит не от лазеров, а от самого тела. Именно этот сдвиг, а не сама смерть персонажа, и сделал сцену переломной.

Кадр, где Джек Торранс прорубает дверь ванной, знаком даже тем, кто фильма не смотрел. Но знаменитое «Here’s Johnny!» («А вот и Джонни!») родилось на площадке. Николсон позаимствовал реплику у телеведущего Джонни Карсона, и Кубрик, обычно безжалостно вырезавший импровизации, оставил её в монтаже.

Отдельная история — сама дверь. Первый вариант сделали из лёгкого дерева, но Николсон, в прошлом пожарный, ломал её слишком быстро и без усилий. Пришлось ставить настоящую, тяжёлую. Кубрик, требуя идеального дубля, заставил актёра разнести около шестидесяти дверей.

Шелли Дювалл в кадре напугана по-настоящему — и это тоже результат режиссёрского метода. Кубрик сознательно держал актрису в напряжении, добиваясь от неё не игры, а реакции.

Сцена, в которой фанатка Энни Уилкс (Кэти Бейтс) ломает ноги своему любимому писателю, вызвала физическую боль и шок у аудитории.

В оригинальном романе Стивена Кинга Энни действует гораздо более жестоко: она отрубает Полу Шелдону ступню топором, а затем прижигает рану паяльной лампой. Сценарист Уильям Голдмен и режиссёр Роб Райнер сознательно смягчили сцену, но не из цензурных соображений. Они рассуждали как драматурги. Если герой лишится конечности, зритель потеряет надежду на его спасение и переключится с сопереживания на жалость, а значит, пропадёт напряжение финала.

Кувалда и деревянный брусок выглядели «кинематографичнее» и вызывали мгновенный отклик в теле у сидящих в зале. Кэти Бейтс позже говорила, что сниматься в этом эпизоде было тяжело морально. Ей не хотелось причинять боль Джеймсу Каану даже понарошку. Зато эта непростая роль принесла актрисе заветный «Оскар».

Допрос Кэтрин Трамелл в исполнении Шэрон Стоун — пожалуй, самый обсуждаемый эпизод в карьере Пола Верховена. Формально он длится считанные секунды, но именно эти секунды сделали Шэрон Стоун звездой первой величины и принесли ей номинацию на «Золотой глобус». Речь об эпизоде, в котором главная героиня, сидя в коротком платье, перекидывает ногу на ногу, обнажая интимные зоны.

Версии произошедшего на площадке расходятся до сих пор. Актриса утверждала, что режиссёр убедил её снять бельё из-за бликов в кадре, пообещав, что в финальном монтаже ничего не будет видно. Увидев готовый фильм, она была настолько шокирована, что дала Верховену пощёчину. Режиссёр настаивает, что Стоун понимала, на что идёт. Кто прав — неизвестно, и вряд ли уже выяснится.

Любопытно, что в ряде стран, включая Россию, эпизод при прокате вырезали или замазывали, так что оригинальную версию сцены видели далеко не все, кто о ней спорит. А сам эпизод стал объектом многочисленных пародий.