"Ядерный Никита": Зачем Хрущёв хотел уничтожить Турцию атомной бомбой

После прихода к власти Никита Хрущёв почти сразу доказал, что за словом в карман не полезет. Любитель "поддать жару" на публичных выступлениях с помощью ботинка бросался угрозами направо и налево, и это нередко приводило к проблемам. В середине 50-х СССР открыто поддержал Египет и президента Гамаля Абделя Насера, который захватил власть в стране в результате военного переворота. Осенью 1956 года Хрущёв передал Египту вооружения и направил советников, поддержав страну в войне против Израиля, на стороне которого были Великобритания и Франция.

Когда Хрущёву принесли заявления от руководителей двух стран, в которых "поддержка агрессивного Египта" называлась "неприемлемой и милитаристской", в ответ советский лидер пригрозил нанести по Парижу и Лондону ядерный удар, припомнив последним, что "про все ваши базы наши войска уже знают".

Угроза сработала — западные союзники Израиля сократили свои контингенты на Синайском полуострове, а Хрущёв и его военные советники преисполнились уверенности в том, что с НАТО можно разговаривать только с позиции силы. К тому моменту стратегические войска СССР представляли собой не такую серьёзную группировку, как в начале следующих двух десятилетий, но Хрущёва дипломатический политес не интересовал — любитель ракетного оружия считал, что "вдарить один раз" гораздо эффективнее, чем полгода уговаривать.

Осенью 1957 года на место министра обороны вместо маршала Победы Георгия Жукова пришёл маршал Родион Малиновский — разумный стратег, бывший на хорошем счету у партийного начальства и руководства страны. Первым испытанием на посту для него стал военно-политический кризис 1957 года — Египет и Сирия захотели объединиться в одно государство, и Израиль, запросив военную помощь из США, начал готовиться к новой большой войне. Одной из сторон конфликта внезапно выступила Турция — страна всего пять лет назад вместе с Грецией стала членом НАТО и потенциально имела все шансы на развязывание третьей мировой войны. Чтобы сорвать попытку объединения, к турецко-сирийской границе было переброшено несколько тяжеловооружённых батальонов, а общая численность группировки войск достигала 70 тыс. человек.

Хрущёв умело использовал обострение вокруг Сирии, с которой у СССР к тому моменту (как и с другими странами Ближнего Востока) сложились дружественные отношения, в собственных политических целях и решил открыто вмешаться в конфликт. 19 октября 1957 года, через две недели после запуска первого искусственного спутника Земли, Никита Хрущёв заявил, что в случае нападения на Сирию "Советский Союз не будет стоять в стороне". Проблема заключалась в том, что хорошие отношения не были подкреплены договором о военной помощи и формально СССР не мог вмешиваться в конфликт — на то просто не было никаких оснований. Но заявление всё равно оказало нужный эффект — лидеры Египта и Сирии поблагодарили Хрущёва за поддержку и стали активнее вести переговоры на тему объединения и параллельно готовились к обороне союзного государства с тем расчётом, что советские войска вмешаются, если это будет необходимо.

20 октября 1957 года новоиспечённый министр обороны СССР Малиновский предложил Хрущёву два сценария войны: сразу против всех и с каждым по отдельности. Первый предполагал отправку бомбардировщиков с атомной бомбой в один конец, второй — ограниченное применение атомного оружия против тех, кто покажется наиболее агрессивным. Первым кандидатом на атомную бомбардировку оказалась Турция — сотрудники военной разведки, заброшенные в приграничные районы, докладывали, что турецкие механизированные части готовятся перейти в активное наступление. Когда эти сведения легли на стол Малиновскому, тот срочно снял трубку ведомственной вертушки и позвонил Хрущёву. Предложение было простым — нанести превентивный удар по столице Турции, лишить местный Генштаб возможности планировать боевые операции и выиграть время на переброску подкреплений в Египет и Сирию.

На предложение "врезать по туркам" Никита Хрущёв ответил длинной паузой почти по Станиславскому, но своего согласия на начало третьей мировой не дал, однако отдал приказ готовить атомное оружие к боевому применению. Параллельно с этим готовилась и наземная операция — уже 22 октября 1957 года командующим Закавказским военным округом был назначен маршал Советского Союза Константин Рокоссовский, а ещё через двое суток в округе начались масштабные военные учения. Хрущёв не скрывал своих намерений — напротив, советский лидер демонстративно "точил нож на глазах у неприятеля", как бы объясняя, чем грозит Турции попытка напасть на Сирию и сорвать процесс объединения двух стран.

Если бы военная агрессия со стороны Турции всё-таки произошла, то по приказу Малиновского руководитель наземной операции должен был вскрыть секретный пакет с планом действий. Согласно предписаниям при поддержке авиации после нанесения массированного авиаудара, во время которого на Анкару почти наверняка была бы сброшена атомная бомба, войска должны были окружить столицу Турции и принять капитуляцию властей страны. Единственной причиной, по которой удар по Турции не состоялся, стал звонок президента США Дуайта Эйзенхауэра. По некоторым данным, он попросил Хрущёва "не делать глупостей" и дать время на улаживание вопроса с ближайшими союзниками по НАТО. Советский лидер поверил президенту США, но отменять план не стал.

После того как кризис миновал, ничего хорошего для СССР не произошло. Союз Египта и Сирии, заключённый в 1958 году, просуществовал недолго — 28 сентября 1961 года Сирия заявила о выходе из состава союзного государства, и Советскому Союзу пришлось договариваться с каждой страной по отдельности.

Схема по вторжению в Турцию пролежала у военных в сейфе три с лишним десятилетия и была отозвана из Генштаба лишь в начале 90-х. В конце 80-х специалисты проанализировали предложения Родиона Малиновского и пришли к выводу, что с военной точки зрения вторжение в Турцию дало бы Советской армии преимущество в несколько недель, за которые процесс объединения Египта и Сирии мог бы завершиться. Что касается применения атомного оружия, то удару, согласно сведениям из открытых источников, должна была подвергнуться только Анкара — порты и другие важные объекты после этого отходили Советскому Союзу как трофеи.

Через несколько дней кризис миновал — США повлияли на Израиль и Турцию и вынудили их смириться с процессом объединения Сирии и Египта. Угроза применения оружия массового поражения сработала — потенциальный противник в третьей мировой войне дрогнул, и Хрущёв со свойственным ему тщеславием отмечал собственный триумф. Веселье длилось до тех пор, пока Родион Малиновский не проговорился, что некоторые детали этого плана ему подсказал маршал Жуков — его предшественник на посту главы военного ведомства. Маршала Победы Никита Хрущёв не выносил — боязнь, что Жуков решит взять власть в стране в собственные руки, была ещё сильнее, чем в то время, когда этого же боялся Иосиф Сталин, сославший маршала Победы подальше от Москвы.

Попытка докопаться до происхождения уникального плана привела Хрущёва и его ближайших соратников к другой "блестящей" мысли — раз маршал Рокоссовский был ближайшим другом и соратником Жукова, значит, он почти наверняка был в курсе, что Малиновский общался со своим предшественником и, что не менее вероятно, даже присутствовал на этой встрече. Такой пусть и надуманной дерзости и духа заговоров Хрущёв не стерпел — неожиданно Рокоссовский получил назначение на Урал и был спешно командирован в Свердловск (Екатеринбург).

Согласно официальному сообщению из Кремля, там должны были проводить военные учения, но вскоре выяснилось, что о манёврах местные военные ничего не слышали. Поняв, что его пытаются "убрать с доски", Рокоссовский позвонил в Генштаб, но на том конце провода маршалу, разгромившему нацистов на пару с Жуковым, ответили: "Ожидайте дополнительной информации". После этого Рокоссовский "просидел у телефона" около двух месяцев, и лишь после того, как выяснилось, что он не контактировал с Жуковым, военачальника вернули в Москву.