На Руси было страшно и без Хэллоуина: зачем предки играли в мертвецов и грели настоящих покойников

Думаете, Хэллоуин — это самый жуткий праздник, который придумали люди? Приготовьтесь удивиться! На Руси и без него бывало очень страшно. В преддверии модного праздника Life.ru собрал шесть историй о том, как наши предки веселились, боролись с бедами и заглядывали в будущее. Вы с нами?

Приходите вы на посиделки, а в избу вносят гроб. Внутри лежит человек с белым лицом и огромными зубами. Следом появляются «священник», плакальщица и провожающие. Такое развлечение действительно существовало. Этнограф Сергей Максимов описал святочную игру в покойника, которую наши предки называли «умрун» или «смерть».

Роль мертвеца доставалась живому парню или мужчине. Его одевали в белое, лицо натирали овсяной мукой, а зубы делали из брюквы. Затем укладывали на скамью или в гроб и разыгрывали похороны. «Священник» пародировал отпевание, а девушек заставляли прощаться с «усопшим» и целовать его в открытый рот с торчащими зубами. В другой вариации ряженого носили по домам и спрашивали хозяев, не их ли прадеда нашли на могиле.

По записям Максимова, испуг мог быть вполне настоящим, а взрослые осуждали подобные забавы. Сами участники тоже слышали предостережения. В народных рассказах человеку, который изображал мертвеца, грозила встреча с настоящими покойниками... Но зачем же такие игры? И какой смысл в них вкладывали?

Этнологи связывают древний смысл игры с представлениями о предках, которые приносили живым плодородие и жизненную силу. Контакт с ряженым должен был символически способствовать будущему материнству девушек. В некоторых вариантах «покойник» оживал и пускался в пляс, что исследователь объясняет как победу жизни над смертью. Позднее сакральный смысл мог забываться, а игра становилась способом развлечь и напугать участников. А вы бы хотели поучаствовать в такой игре?

Сюжет про ребёнка на хлебной лопате знаком каждому, кто помнит сказки о Бабе-яге. Но похожая сцена встречается и в описаниях народных обрядов. В центральных и южных губерниях России, в Поволжье и Сибири был известен обычай «перепекания» детей. Его разбирает фольклорист Андрей Топорков в исследовании, опубликованном в 1992 году.

Обряд обычно совершали над больным или истощённым младенцем. Ребёнка ненадолго помещали на хлебной лопате в тёплую печь. В отдельных местных вариантах использовали тесто. Например, в Казанской губернии им замазывали лицо младенца, оставляя открытыми нос и рот. Происходящее сопровождалось приговорами, которые должны были уничтожить болезнь.

Как бы странно это ни звучало, за процедурой стояла логика. Слабого ребёнка могли считать «недопёкшимся» в материнской утробе, а печь символически позволяла довести начатое до конца. Топорков связывает этот обряд с представлением о повторном рождении. Младенец должен был вернуться в мир крепким и здоровым, подобно заново испечённому хлебу. При этом исследователь отмечает и сообщения о вреде такого «лечения».

Когда в окрестностях начинался падёж скота, крестьяне могли искать защиту от Коровьей Смерти. В народных представлениях болезнь получала собственный облик, а дорогу ей пытались перекрыть с помощью борозды вокруг деревни. По описанию, приведённому в научной справке музея-заповедника «Кижи», обряд обычно совершали ночью. Девушки или вдовы распускали волосы, в некоторых вариантах раздевались и проводили вокруг селения замкнутую черту. Мужчинам запрещалось подсматривать. Предполагалось, что через такую границу Коровья Смерть переступить не сможет.

В материалах встречаются и более мрачные подробности. Например, некоторые обряды сопровождались умерщвлением животных, в том числе кошек, собак или петухов. В одних случаях животное связывали с самой Коровьей Смертью, в других оно выступало жертвой. Кстати, у обычая есть даже фотографическое свидетельство.

Российский этнографический музей хранит снимок из деревни Шемякино Рязанской губернии, сделанный в 1914 году Василием Машечкиным. Женщины проводят опахивание вечером, с пением молитв, поскольку в соседних селениях гибнет скот. Детали здесь уже другие, но смысл узнаваем. Деревня пытается буквально провести между собой и бедой защитную черту.

Хотите узнать, за кого выйдете замуж? Придётся ночью отправиться в баню и дождаться, пока вас кто-нибудь потрогает. Именно так выглядел один из способов святочной ворожбы, описанных фольклористом Неонилой Криничной. Будущее должен был предсказать банник, невидимый хозяин парной.

В одном варианте девушка подставляла в дверях обнажённую спину и ждала прикосновения. Мягкая мохнатая ладонь сулила счастье, удар когтистой лапы предвещал беду. В других местных толкованиях волосатая рука обещала богатого жениха, а голая и жёсткая указывала на бедность и суровый нрав будущего мужа. Попробуйте представить, каково было стоять в темноте и ждать такого ответа.

Были и гадания с приглашением суженого на ужин. В деревнях Ярославской губернии девушка запиралась на ночь в бане, накрывала стол на двоих и звала будущего жениха. Ножи на стол не клали. Считалось, что банный хозяин может зарезать гадающую. По объяснению, которое приводит Криничная, именно банник принимал облик суженого. Так что девушка ждала встречи с существом, способным и показать будущее, и причинить ей зло.

В народных поверьях встреча с русалкой могла закончиться бедой. Российский этнографический музей напоминает о представлениях, согласно которым эти существа способны защекотать человека или утопить его. Неудивительно, что рядом с рассказами об их появлении существовали и обряды проводов.

Один из вариантов этнограф Ирина Шангина описывает по материалам из сёл Оренбургской области. Роль русалки играла женщина в лохмотьях, с распущенными волосами, закрывавшими лицо. Вместе с ней по деревне двигалась целая процессия. Участницы кричали, шумели, стучали в печную заслонку и косу, направляясь к хлебному полю. Представьте эту фигуру среди односельчан, которые с грохотом выпроваживают её за околицу.

На поле с «русалки» снимали рваную одежду и разбрасывали её по посевам. Считалось, что это поможет будущему урожаю. В таком обряде страшный образ соединялся с надеждой на благополучие. Русалок представляли и покровительницами цветущих полей: считалось, что они приходят в пору троицких праздников, а затем должны вернуться на тот свет. Проводы отмечали завершение весеннего календарного цикла. По данным Шангиной, в сёлах Южного Урала такие обычаи сохранялись в форме девичьих игр вплоть до 1960-х годов.

В некоторых деревнях умерших родственников старались согреть. Обычай так и назывался «греть родителей» или «греть покойников». Его записывали в XIX веке в Курской, Орловской и Тамбовской губерниях. На Рождество, в сочельник, а местами и в другие зимние праздники люди разводили специальные костры.

Этнограф Дмитрий Зеленин приводит свидетельство из села Архангельского Тамбовской губернии, опубликованное в 1887 году. Очевидец вышел на улицу и увидел множество огней. Оказалось, что посреди дворов жгут солому, чтобы умершим родственникам не было холодно в мёрзлой земле. Люди смотрели на храм и старались сохранять молчание. Праздничное утро превращалось в тихую встречу с теми, кого уже похоронили.

В Курской губернии дыму поручали передать весть умершим родителям и рассказать, как живут их близкие. В основе обычая было представление, что покойные продолжают нуждаться в тепле и участии. Поэтому в этой истории столько же нежности, сколько и тревоги. Живые заботились о родных, которых нельзя увидеть, но которых всё ещё считали частью своего мира.

У наших предков хватало поводов пощекотать себе нервы в любое время года. Праздничные игры, тревога за семью и страх перед болезнью порождали обычаи, которые сегодня легко представить в фильме ужасов. А какой из них удивил вас больше всего? Если хочется продолжить знакомство с мрачными преданиями, далеко в прошлое уходить не обязательно. Life.ru уже собрал мистические места Москвы, где осенняя прогулка превращается в путешествие по городским легендам.

Ещё больше WOW-контента — в нашем канале в МАХ!