Почему «Клан Сопрано» изменил сериалы навсегда: 7 правил современного телевидения

Тони Сопрано пришёл на экран в 1999-м — и после него телевидение научилось любить антигероев, доверять зрителю и снимать сериалы как большое авторское кино.

Сейчас сериал, где главный герой — преступник, лжец, плохой муж, токсичный отец и временами просто чудовище, никого не удивляет. Зритель спокойно проводит десятки часов с Уолтером Уайтом, Дональдом Дрейпером, Декстером Морганом или героями «Наследников» и даже переживает за них.

Но в конце 1990-х всё было иначе.

10 января 1999 года HBO показал первую серию «Клана Сопрано». В центре истории оказался глава мафиозной семьи из Нью-Джерси Тони Сопрано, который между убийствами, вымогательством и семейными ужинами ходит к психотерапевту из-за панических атак.

Звучало как странный эксперимент. В итоге эксперимент продолжался шесть сезонов и 86 эпизодов, получил 21 премию «Эмми» и превратился в одну из главных точек отсчёта современного телевидения. Гильдия сценаристов США позднее вообще поставила «Клан Сопрано» на первое место в рейтинге лучших написанных сериалов в истории.

И дело далеко не только в мафии. Если мысленно убрать «Клан Сопрано» из истории телевидения, привычный нам мир сериалов станет совсем другим.

Далее есть небольшие сюжетные спойлеры.

Называть «Клан Сопрано» первым сложным сериалом или первым шоу с антигероем было бы неправильно. До него были «Твин Пикс», «Блюз Хилл-стрит», «Тюрьма Оз» и другие проекты, которые постепенно расширяли границы телевидения.

Прорыв «Сопрано» был в другом. Дэвид Чейз соединил то, что раньше существовало по отдельности: кинематографичную режиссуру, сложную сквозную драматургию, героя-преступника, психологический реализм, чёрную комедию, авторскую свободу и платный канал, которому не требовалось каждые несколько минут уступать место рекламе.

Это оказалось не просто удачным сериалом, а рабочей моделью. Телевизионная академия прямо связывает «Сопрано» с началом эпохи, которую принято называть золотым веком телевидения.

Антигерои существовали задолго до Тони Сопрано. Но телевидение обычно всё равно старалось сохранить между зрителем и главным персонажем понятный моральный договор.

Если герой совершал что-то чудовищное, сценарий должен был объяснить, наказать его или хотя бы показать, что авторы понимают: так поступать нельзя.

«Клан Сопрано» отказался от этой страховки.

Один из ключевых моментов наступил уже в первом сезоне, в эпизоде College. Тони едет с дочерью выбирать колледж, случайно замечает бывшего мафиози, который сотрудничал с ФБР, а затем собственноручно его убивает.

Для Дэвида Чейза принципиально важно было не превращать Тони после этого в раскаявшегося грешника. Телевизионная академия позднее называла именно этот эпизод одним из моментов, сломавших старое правило «телевизионной морали».

Самое неудобное заключалось в том, что зрители после этого не перестали смотреть сериал.

Оказалось, аудитория способна одновременно понимать человека, сочувствовать ему и испытывать отвращение к его поступкам.

Джеймс Гандольфини довёл этот эффект почти до совершенства. Его Тони может за несколько минут превратиться из напуганного пациента психотерапевта в любящего отца, из обаятельного шутника — в человека, способного на чудовищное насилие.

И сериал никогда не обещает зрителю, что внутри Тони обязательно найдётся «хороший человек».

После этого дорога для телевизионных антигероев стала намного шире.

Создатель «Во все тяжкие» Винс Гиллиган позже сформулировал преемственность предельно ясно: «Без Тони Сопрано не было бы Уолтера Уайта».

Долгое время огромное преимущество американского телевидения заключалось в повторяемости. Герой попадал в ситуацию, решал проблему — и к следующей неделе мир в основном возвращался в исходное положение.

Так зритель мог пропустить серию и почти ничего не потерять.

«Клан Сопрано» потребовал другого способа просмотра.

Здесь разговор за семейным столом способен отозваться через несколько серий. Случайная реплика превращается в часть характера. Второстепенный персонаж постепенно становится центральным. Последствия решений копятся годами.

При этом Чейз не превратил сериал в механическую цепочку клиффхэнгеров.

Наоборот, огромное количество времени «Сопрано» тратит на вещи, которые будто бы вообще не двигают сюжет: семейные ссоры, школьные проблемы детей, еду, походы к врачу, секс, скуку, сны, неловкие разговоры и попытки персонажей объяснить самим себе собственные поступки.

Так телевизионный сезон стал напоминать не растянутый фильм, а большой роман.

Гильдия сценаристов США отмечала, что Чейз сознательно уходил от привычного эпизодического телевидения и хотел делать истории, за которыми зрителю приходится внимательно следить.

Сегодня такой подход кажется естественным. В эпоху стримингов мы называем его просто «сериалом».

Современные сериалы любят загадки, недоговорённости и ненадёжных героев. «Сопрано» показал, насколько далеко можно зайти.

Персонажи здесь постоянно врут друг другу. Иногда они врут психотерапевту. Иногда — самим себе.

Сны не сопровождаются инструкцией по расшифровке. Важные истории могут оборваться. Второстепенный герой способен исчезнуть, а сериал не обязан возвращаться через три серии и докладывать, что с ним случилось.

Даже знаменитый финал «Клана Сопрано» построен на отказе дать зрителю привычный ответ.

После нескольких сезонов телевизионного шоу аудитория ожидала точки: победы, смерти, ареста, искупления, хотя бы ясного намёка.

Вместо этого получила один из самых обсуждаемых обрывов в истории телевидения.

Чейз фактически утвердил право сериала не закрывать каждую сюжетную скобку. Мир истории может продолжаться даже там, где заканчивается экран.

Сегодня привычно говорить: «новый сериал Винса Гиллигана», «сериал Джесси Армстронга» или «шоу Майка Флэнагана».

В телевизионной культуре XX века главным брендом чаще был канал, студия или сами актёры.

«Клан Сопрано» помог изменить баланс.

Дэвид Чейз контролировал не просто фабулу сериала. Его вкус определял тон, кастинг, музыку, монтаж, отношение к персонажам и даже то, что зрителю намеренно не покажут.

Сериал оказался настолько зависим от единого авторского взгляда, что представить «Сопрано» без Чейза практически невозможно.

Эта модель стала одной из основ prestige TV — престижного телевидения, в котором шоураннер является не только руководителем производства, но и узнаваемым автором.

Символично и то, что внутри самого «Клана Сопрано» выросли будущие создатели больших сериалов. Мэттью Уайнер, работавший над поздними сезонами шоу, создал «Безумцев», а сценарист Теренс Уинтер — «Подпольную империю».

Получилась почти телевизионная школа.

У революции «Сопрано» есть ещё одна сторона — экономическая.

Эфирным американским каналам необходимо было собирать огромную аудиторию и учитывать интересы рекламодателей. HBO работал по подписной модели.

Значит, сериалу не обязательно было нравиться всем.

Ему нужно было стать настолько важным для определённой аудитории, чтобы ради него люди захотели подключить HBO и продолжили платить за канал.

«Клан Сопрано» показал, что рискованный авторский проект для взрослых способен выполнять эту задачу.

В 1999 году сериал стал первым кабельным шоу, номинированным на «Эмми» как лучший драматический сериал. В 2004-м он первым среди кабельных проектов выиграл главную драматическую категорию.

После этого «престижный оригинальный сериал» окончательно превратился в одно из главных оружий телеканалов, а позднее — стримингов.

Логика Netflix, Max, Apple TV и других платформ во многом знакома: создать проект, который невозможно посмотреть у конкурента и который сам становится причиной оформить подписку.

«Сопрано» появился задолго до стриминговых войн, но прекрасно объяснил, как в них побеждать.

Гангстерская история до «Сопрано» уже имела почти недосягаемый кинематографический канон: «Крёстный отец», «Славные парни», «Однажды в Америке».

Чейз не пытался снимать дешёвую телевизионную копию этих фильмов.

Он взял язык большого гангстерского кино и начал спорить с ним.

Вместо мифических крёстных отцов — мафиози, которые обсуждают холестерин, ремонт дома и счета. Вместо романтики преступного мира — скучные способы заработать деньги, мелочность, зависть и семейная рутина.

Но снималось всё это с кинематографическими амбициями: реальные локации, сложная работа с музыкой, визуальные метафоры, длинные сцены без обязательной сюжетной развязки, сновидения и режиссура, которая позволяла изображению рассказывать не меньше диалогов.

Успех сериала оказался частью большого изменения отношения к телевидению. Работу в сериале постепенно переставали воспринимать как менее престижную альтернативу кино. Критики начали обсуждать телевизионные эпизоды так же серьёзно, как фильмы.

Сегодня актёр первой величины, снимающийся в сериале, никого не удивляет.

До этой нормы телевидению ещё нужно было дойти.

Главный фокус «Сопрано» легко пропустить.

Преступный мир обеспечивает сериал убийствами, интригами и напряжением. Но его настоящая тема намного шире.

Тони Сопрано — человек среднего возраста, которому кажется, что лучшие времена уже закончились.

Он переживает за деньги. Боится потерять влияние. Не умеет разговаривать с детьми. Изменяет жене. Одновременно любит и ненавидит мать. Страдает от тревоги и депрессии. Идеализирует прошлое. Жалуется на новое поколение. Постоянно пытается понять, почему при внешнем благополучии не чувствует себя счастливым.

Уберите из этой конструкции мафию — и многие проблемы останутся совершенно узнаваемыми.

Поэтому кабинет доктора Дженнифер Мелфи оказался для истории не менее важен, чем клуб Bada Bing или задняя комната мясной лавки Satriale’s.

Психотерапия позволила Чейзу исследовать не просто поступки героя, а механизм его самообмана.

Тони способен объяснить почти любое собственное действие. Но объяснить — ещё не значит измениться.

Именно поэтому «Клан Сопрано» настолько повлиял на последующее телевидение. Он доказал, что сериал может десятки часов изучать одного человека и при этом не обязан ни исправлять его, ни полностью разгадывать.

У «Сопрано» нет одного прямого наследника. Скорее, после него возникла целая телевизионная экосистема.

«Щит» продолжил эксперимент с преступником в центре полицейской драмы.

«Безумцы» взяли медленное наблюдение за противоречивым мужчиной, который успешно управляет собственной карьерой и совершенно не умеет управлять собственной жизнью. Здесь связь особенно прямая: создатель сериала Мэттью Уайнер работал сценаристом и продюсером «Сопрано».

«Во все тяжкие» пошёл ещё дальше и превратил моральное падение главного героя в саму конструкцию сериала. Винс Гиллиган открыто признавал влияние Тони Сопрано.

«Подпольная империя» получила от «Сопрано» не только интерес к организованной преступности — её создал сценарист «Сопрано» Теренс Уинтер.

А такие проекты, как «Наследники», уже обходятся без мафии, но продолжают исследовать знакомую территорию: семью как одновременно источник любви, власти, унижения и разрушения.

Больше криминальных драм, определивших жанр, собрали в подборке Life.ru «Лучшие криминальные сериалы».

Современные сериалы научились у «Клана Сопрано» не тому, как рассказывать истории о гангстерах.

Они научились рассказывать истории о людях, которых невозможно разделить на хороших и плохих.

Парадокс в том, что многие революционные приёмы «Сопрано» сегодня уже невозможно заметить.

Мы привыкли к антигероям.

Привыкли к сезонам из десяти серий вместо двадцати с лишним.

Привыкли к сериалам без счастливого финала.

Привыкли к большим кинозвёздам на телевидении.

Привыкли, что над одним шоу годами работает автор-шоураннер со своим узнаваемым стилем.

Привыкли обсуждать операторскую работу, музыку и монтаж отдельного эпизода.

Привыкли спорить о неоднозначных концовках.

То, что в 1999 году выглядело опасным экспериментом, стало языком индустрии.

И, возможно, именно поэтому новым зрителям «Клан Сопрано» иногда сначала кажется удивительно знакомым.

Они уже десятилетиями смотрят сериалы, выросшие в мире, который Тони Сопрано помог создать.

«Клан Сопрано» выходил на HBO с 1999 по 2007 год. Всего снято шесть сезонов и 86 эпизодов.

Главные роли сыграли Джеймс Гандольфини, Иди Фалко, Лоррейн Бракко, Майкл Империоли, Доминик Кьянезе, Стивен Ван Зандт, Тони Сирико и другие.

Сериал получил 21 премию «Эмми». В 2004 и 2007 годах он выигрывал награду как лучший драматический сериал, а Джеймс Гандольфини трижды становился лучшим драматическим актёром.

Не потому, что первым показал мафию, насилие или сложного героя.

Его революция оказалась гораздо важнее.

«Клан Сопрано» доказал, что зритель готов провести годы рядом с человеком, которого невозможно назвать хорошим. Что сериалу необязательно объяснять каждую загадку. Что отдельный эпизод может быть маленьким авторским фильмом. Что телевидение способно конкурировать с большим кино не размером экрана, а глубиной истории.

А главное — что аудиторию необязательно считать глупее автора.

Через много лет после финала именно это наследие «Клана Сопрано» выглядит самым современным.