Сюда отправляли, чтобы человек сломался: что творилось в самой страшной тюрьме СССР

Сегодня Свято-Екатерининский монастырь на окраине подмосковного Видного выглядит как тихая обитель. Золотые купола, белые стены, ухоженная территория. Ничто из этого не выдаёт место, которое Александр Солженицын называл «самой страшной тюрьмой». Однако с конца 1930-х здесь находилась Сухановская особорежимная тюрьма, известная в документах как спецобъект № 110. Life.ru рассказывает, что происходило за стенами одной из самых засекреченных пыточных СССР.

Свято-Екатерининскую пустынь основали ещё в XVII веке по распоряжению царя Алексея Михайловича. После революции монастырь закрыли, а его здания успели побывать домом отдыха и колонией. В ноябре 1938 года их судьба изменилась окончательно. 23 ноября Лаврентий Берия направил Вячеславу Молотову письмо с предложением оборудовать в бывшей обители «особо изолированную тюрьму специального назначения при ГУГБ НКВД». На перестройку отвели всего месяц. По данным исследователей, около 800 рабочих превратили кельи в камеры, а другие помещения приспособили для допросов.

Название «Сухановская» появилось из-за путаницы, поскольку рядом находилась усадьба Суханово, но сама тюрьма располагалась на территории Екатерининского монастыря. Ошибка закрепилась, а вскоре одно слово «Сухановка» стало формой угрозы, которой следователи пугали арестованных в других московских тюрьмах.

Замысел особой тюрьмы связывают с наркомом внутренних дел Николаем Ежовым, но запускать её пришлось уже его преемнику Берии. А одними из первых заключённых Сухановки стали сотрудники НКВД, ещё недавно участвовавшие в Большом терроре. В апреле 1939 года арестовали и самого Ежова. Бывшего главу НКВД обвинили в заговоре, шпионаже и подготовке терактов. Несколько месяцев он провёл в той самой тюрьме, которую задумывал для других, а в феврале 1940 года был расстрелян. Система действительно начала пожирать собственных исполнителей. По данным, которые приводит «Огонёк», в 1938 году через Сухановку прошли 332 руководящих сотрудника НКВД, а в 1939-м — ещё 1364 чекиста рангом ниже. Позднее туда отправляли военных, партийных работников, дипломатов, учёных, инженеров и деятелей культуры.

Сухановка была рассчитана примерно на 150–160 заключённых, за которыми следили около 70 охранников. Всё внутри работало на полную изоляцию. Родственникам могли сообщить, что арестованный находится в Бутырке, Лефортове или на Лубянке. Письма и передачи до узников не доходили, а люди исчезали из внешнего мира. Более того, заключённых лишали имён, заменяя их номерами. По некоторым свидетельствам, цифры использовали также для сотрудников и тел умерших.

В камерах стояли только вмурованные в бетон стол и табуретка. Дощатую койку утром поднимали к стене, поэтому прилечь днём было невозможно. Толстые гофрированные стёкла почти не пропускали солнечный свет, а за узниками непрерывно наблюдали через глазок. Даже углы в помещениях сглаживали, чтобы арестованный не мог покончить с собой и избежать следующего допроса. Человеку оставляли только одно предназначение — жить до тех пор, пока он не подпишет нужные показания.

10 января 1939 года была разослана секретная шифротелеграмма, в которой применение «физического воздействия» в органах НКВД называлось допустимым методом в отношении объявленных врагами народа. Для Сухановки это стало фактической программой работы. Теперь в бывшем монастыре было всё необходимое для изощрённых допросов. Узника могли поместить в каменный мешок размером примерно метр на метр, где невозможно было ни сесть, ни нормально пошевелиться. Практиковались многочасовое стояние, лишение сна, содержание в наручниках с заведёнными за спину руками и избиения.

Часто упоминаемые «52 вида пыток» — не официальный перечень НКВД, а подсчёт, который приписывают бывшему заключённому Александру Долгану и позднейшим исследователям Сухановки. Однако сам факт систематического насилия подтверждают документы. В приказе МВД СССР № 0068 от 4 апреля 1953 года, подписанном Лаврентием Берией, перечислялись избиения, длительное лишение сна, круглосуточное применение наручников и холодные карцеры. Тем же приказом предписывалось ликвидировать специальные помещения и уничтожить орудия пыток.

Конечно, целью таких процедур было вовсе не расследование, а просто признание. После нескольких суток без сна и непрерывных допросов человек мог подписать обвинение в шпионаже, вредительстве или участии в заговоре, даже если никогда не совершал ничего подобного.

Среди узников Сухановки были писатель Исаак Бабель, режиссёр Всеволод Мейерхольд, разведчик Дмитрий Быстролетов, жена Вячеслава Молотова Полина Жемчужина и многие высокопоставленные военные. Бабеля арестовали 16 мая 1939 года и в тот же день доставили в Сухановку. По материалам его дела, трое следователей сменяли друг друга и допрашивали писателя три дня и три ночи. В итоге он подписал показания о якобы террористической деятельности и связях с Ежовым. Позднее на суде Бабель отказался от признаний и заявил, что оговорил себя и других, но это ничего не изменило. 27 января 1940 года его расстреляли.

Мейерхольд после ареста также писал о жестоких избиениях и многочасовых допросах. Его приговорили к смерти и расстреляли в феврале 1940 года. При этом далеко не все пленники Сухановки были известными людьми, в камерах находились директора предприятий, бухгалтеры, рабочие, студенты и члены семей тех, кого власть уже объявила врагами. Но что с ними происходило?

Людей редко держали в Сухановке годами. Через несколько недель или месяцев, когда признание было получено, их судьба решалась дальше. Одних переводили в другие тюрьмы и лагеря, других приговаривали к расстрелу. Часть заключённых погибала после или во время допросов.

В публикациях о Сухановке встречаются свидетельства, что умерших и расстрелянных сжигали в печи, оборудованной в одном из бывших храмов. Выживших приговорённых могли вывозить на Бутовский полигон и спецобъект «Коммунарка», находившиеся неподалёку. Исследователи также писали о планах проложить к Бутову железнодорожную ветку, однако далеко не все подробности работы секретной тюрьмы подтверждены сохранившимися документами.

Разнятся и оценки общего числа узников. В публикациях фигурируют цифры от более чем 20 тысяч до 35 тысяч человек. Точную установить трудно, поскольку объект был засекречен, часть документов остаётся недоступной или была утрачена. Поэтому масштаб трагедии приходится восстанавливать по архивным фрагментам, делам репрессированных и воспоминаниям немногих выживших.

Сухановский конвейер остановили в начале 1950-х. После смерти Сталина и падения Берии тюрьму расформировали. Позднее на территории бывшего монастыря работали тюремная больница и учебный центр милиции. В 1990-е обитель начали восстанавливать.

Сегодня увидеть Сухановку такой, какой её знали заключённые, почти невозможно. Часть помещений перестроена, следы тюремного прошлого скрыты ремонтом, а существовавший здесь небольшой музей закрыт. От места, где людей превращали в номера, остались документы, воспоминания и фамилии тех, кого государственная машина сначала объявила врагами, а затем постаралась вычеркнуть из памяти.

Самая жуткая деталь в истории спецобъекта № 110 — даже не устройство его карцеров. Сухановка показывает, как быстро безграничная власть превращает насилие в инструкцию, а палачей — в следующих жертв. Ранее Life.ru рассказывал, как трагедия в семье Иосифа Сталина превратилась в государственную тайну.

Ещё больше WOW-контента — в нашем канале в МАХ!