История её пыток вдохновила на сериал: как в 19 веке журналистка добровольно ушла в психушку и пожалела

Хэллоуин всё ближе, а значит, самое время пощекотать себе нервы. Помните Лану Уинтерс, журналистку из второго сезона «Американской истории ужасов», которую сыграла Сара Полсон? Она проникла в психиатрическую лечебницу ради разоблачительного материала и сама оказалась заперта в её стенах. Одним из источников вдохновения для этой героини стала судьба реальной журналистки Нелли Блай. В 1887 году она симулировала безумие, чтобы выяснить, как обращаются с пациентками женской лечебницы в Нью-Йорке. Только за её историей не стояла команда сценаристов, а прекратить происходящее по собственному желанию она не могла. Life.ru рассказывает, что журналистка увидела за закрытыми дверями и как десять дней на острове Блэквелл обернулись громким разоблачением.

Нелли Блай родилась 5 мая 1864 года в Пенсильвании. Её настоящее имя — Элизабет Кокран. В журналистику она пришла после возмущённого письма в Pittsburgh Dispatch: девушку задела статья, в которой предназначение женщин сводили к дому и детям. Ответ настолько понравился редактору, что он предложил ей работу. К 1887 году Блай уже писала о работницах фабрик и успела поработать в Мексике. В Нью-Йорке она получила задание от газеты New York World Джозефа Пулитцера: попасть в лечебницу под видом пациентки и описать, что там происходит.

В своей книге Блай указывает дату предложения — 22 сентября 1887 года. Она согласилась, хотя совершенно не представляла, как убедит врачей в наличии болезни. Один практический вопрос всё же задала сразу: как редакция собирается её освобождать? Готового плана у них, конечно же, не было. По воспоминаниям журналистки, редактор пообещал вытащить её, при необходимости раскрыв настоящее имя и цель задания. Но сначала предстояло попасть внутрь.

Подготовка проходила перед зеркалом. Блай репетировала неподвижный взгляд, старалась придать лицу отсутствующее выражение, а ночью читала страшные истории. Будущую пациентку звали Нелли Браун: вымышленная фамилия позволяла сохранить собственные инициалы.

Затем журналистка отправилась в нью-йоркский приют с ночлегом для женщин. Там она говорила, что окружающие кажутся ей безумными, боялась ложиться спать и уверяла, что не может вспомнить своё прошлое. Вскоре её поведением заинтересовалась полиция.

Дальше были судья, медицинские осмотры и больница Бельвю, откуда женщин направляли на Блэквелл. Нелли Блай опасалась, что специалисты быстро разоблачат её игру. Однако сомнения врачей, если и возникали, не остановили отправку в лечебницу. Журналистку вместе с другими пациентками перевезли на остров. Её замысел сработал, но теперь предстояло проверить обещание редакции.

На острове Нелли Блай, по её словам, отказалась от притворства, разговаривала и вела себя как в обычной жизни. При этом настоящую личность она продолжала скрывать. Журналистка хотела понять, заметят ли врачи перемену и станут ли пересматривать своё решение. В книге она описала пугающий результат: чем разумнее она говорила и действовала, тем более больной её считали все вокруг. Отдельных доброжелательных врачей Блай тоже упоминала, но общего положения это не меняло.

Особенно показателен эпизод с осмотром на острове. Врач расспрашивал её, одновременно отвлекаясь на разговор с сотрудницей, и интересовался газетной заметкой о загадочной девушке. Блай заявила, что не больна и никто не имеет права держать её взаперти. Её возражения остались без последствий. Попасть в лечебницу помогла выдуманная история. А вот обычной связной речи и просьб о свободе для выхода оказалось недостаточно.

Первые бытовые подробности в рассказе Нелли выглядят как типичный сюжет фильма. На ужин — хлеб с маслом, вкус которого вызывал отвращение, несколько черносливин и жидкость, называемая чаем. Позже она описывала плохо приготовленное мясо, однообразное питание и постоянный голод. При этом, проходя мимо кухни для персонала, пациентки видели фрукты и хороший хлеб.

Купание тоже оказалось испытанием. Журналистка вспоминала ледяную воду и три ведра, вылитые ей на голову. Вода попадала в глаза, уши, нос и рот, а она задыхалась и дрожала. В книге есть и описание общих банных дней, когда нескольких женщин мыли подряд в одной воде и вытирали одними полотенцами.

Значительную часть дня пациентки проводили на жёстких скамьях. За попытки сменить положение, пройтись или поговорить их одёргивали. Блай возмущало, что женщин отправили лечиться, а затем лишили занятий, движения и возможности отвлечься от своего положения. О том, как выглядит жизнь в полной зависимости от охраны уже в наши дни, Life.ru рассказывал в материале о тюрьме CECOT в Сальвадоре, где заключённые спят на металлических нарах и почти не покидают общих камер.

Особенно тяжело она переживала за Тилли Мэйард — молодую женщину, которая рассказывала, что недавно перенесла болезнь и нуждается в восстановлении. По наблюдениям Нелли, на острове та становилась всё слабее. Холод, плохая еда и грубость персонала усугубляли её состояние.

В книге журналистка описала, как сотрудницы толкали пациенток, давали им пощёчины и таскали за волосы. Часть эпизодов она видела сама, о других узнавала от женщин, с которыми разговаривала. Одна из пациенток рассказывала ей об избиении и погружении в холодную воду с головой. Другая — о боли в горле после того, как её душили за плач. Эти свидетельства Нелли Блай включила в расследование наряду с собственными наблюдениями.

Женщины боялись жаловаться врачам: по их словам, после этого можно было получить побои. Когда сама Блай добилась распоряжения выдать больше одежды, сотрудница предупредила её, что привычка рассказывать о происходящем обернётся неприятностями. Так возникал круг, из которого пациенткам было трудно выйти. Чтобы получить помощь, нужно было сообщить о жестокости. Но сделать это предстояло, продолжая жить под надзором тех, на кого жалуешься. Изоляция и невозможность пожаловаться делали людей беззащитными и в других закрытых учреждениях. В СССР одним из таких мест стала Сухановская тюрьма, где у заключённых отнимали имена, сон и надежду на освобождение.

Нелли Блай поразило, что некоторые её собеседницы казались ей совершенно рассудительными. Одна женщина рассказывала, что переутомилась, осталась без денег и попросила временного приюта, пока не сможет снова работать. Другая связывала своё помещение в лечебницу со ссорой на работе. История этой женщины особенно пугает тем, что началась с обычной перепалки. Сегодня разговор о злости звучит совсем иначе. О том, почему не нужно постоянно заставлять себя быть добрым и что скрывается в тёмной стороне личности, Life.ru рассказывал в материале о Тени по Карлу Юнгу.

Журналистка не могла установить диагноз каждой из них. Но в её рассказе есть конкретный эпизод, показывающий, насколько поверхностно мог проходить осмотр. Пациентка Луиза Шанц говорила по-немецки и не понимала английского. Врач обратился за помощью к сотруднице, знавшей немецкий, но полноценного разговора не получилось. Женщину оставили в лечебнице, так и не дав ей нормально объясниться.

Блай возмущалась, ведь человека лишили свободы, хотя даже не потрудились обеспечить перевод. Женщины, у которых не было рядом родных, денег или влиятельных знакомых, оказывались особенно беззащитны. У самой журналистки за пределами острова хотя бы оставалась редакция.

После десяти дней пребывания освобождение Нелли Блай организовала газета. В лечебницу приехал адвокат Питер Хендрикс и сообщил, что её готовы забрать знакомые. В книге журналистка пишет, что после его вмешательства разрешение на выход пришло быстрее, чем она ожидала.

Поэтому история о том, как Блай якобы надолго забыли на острове, была бы преувеличением. Но самостоятельно убедить персонал отпустить её она не смогла. Перед уходом журналистка попросила адвоката прислать ей еды. А прощание с пациентками оказалось тяжелее, чем она представляла. Она ждала свободы и одновременно чувствовала вину перед женщинами, которые оставались за запертыми дверями. Лечебницу Нелли назвала «человеческой крысоловкой»: попасть туда легко, выбраться гораздо труднее.

В октябре 1887 года New York World опубликовала её расследование. В том же году история вышла отдельной книгой Ten Days in a Mad-House — «Десять дней в сумасшедшем доме». Нелли Блай дала показания большому жюри и вместе с ним вернулась на остров. По её воспоминаниям, лечебница успела преобразиться: проверяющим показывали хороший хлеб, новые умывальники и приведённые в порядок помещения. Некоторые пациентки, с которыми она хотела поговорить, были переведены или выписаны.

Но подготовка к визиту не обнулила её свидетельства. Расследование способствовало изменениям в учреждении и увеличению финансирования. Бюджет городского ведомства общественного призрения и исправительных учреждений вырос с 1,5 до 2,34 миллиона долларов, причём 50 тысяч выделили непосредственно лечебнице на Блэквелле.

Нелли Блай покинула остров через десять дней, но оставила после себя историю, от которой до сих пор становится не по себе. Перед Хэллоуином она напоминает, что для настоящего ужаса порой достаточно запертых дверей и чужого равнодушия. А если хочется ещё немного пощекотать нервы, загляните в нашу подборку пяти видов пришельцев, о встречах с которыми чаще всего рассказывают американцы. Там тоже хватает историй, после которых на окружающих начинаешь смотреть чуть внимательнее.

Ещё больше WOW-контента — в нашем канале в МАХ!